Покидали Москву по утреннему туману. Вспомнилась песня «Миража»
За спиной кричали неоконченные, да даже толком и не начатые дела. Им вторили руководители, на эти дела назначенные и брошенные в самостоятельное плаванье. Хорошо, что весь этот гомон только у меня в голове слышен — случись иначе, в городе точно бы переполох случился.
Чувствовал себя предателем. Зато плечи постепенно разворачивались, сбрасывая неподъемный груз хлопот, людского влияния и давления. Вырвался. Плевать, что огромные колеса нашей телеги обросли муфтами грязи, что движемся в час по чайной ложке. Зато внутри, в домике, тепло, дорогая мне женщина смотрит одним глазом за печью, а другим штудирует очередную книгу, Ермолай с морпехом за столом углубились в теологию — даже слушать не хочу. Второй морпех кемарит у переднего брезентового полога, делая вид, что неусыпно охраняет мою персону. Пастораль. Задвинул обратно брезент полога, через который подсмотрел эту отогревающую душу картину. Хорошо то как. Вокруг Русь-матушка, укрытая снегом с редкими проталинами. Впереди вьется дорога, проложенная особо нетрезвым ямщиком. Позади люди, с которыми мне хорошо.
Так и надо делать великие дела, открытия и путешествия. Не сотворить их, сидя в кабинете посреди зависти и злобы.
Справа, на чистоту неба поднималось солнце, в деревьях перекликались птицы, мерно шлепала по грязи четверка лошадей, звякая сбруей и изредка фыркая. Приходил в согласие с самим собой. Первый шаг в Северной войне, для меня, был осознан именно теперь. Скоро из Воронежа выступят полки, покатятся вереницы телег, боевых двуколок и орудий. Скоро потянутся гирлянды телег снабжения, выскребшие до донышка склады заводов и артелей — к ним присоединятся купеческие караваны, и крестьяне будут перекликаться друг с другом, делясь новостями и слухами. Страна вставала на колеса, и начинал реять призрак лозунга «Все для победы».
Но вокруг пели птицы. Не вязалась война и весеннее солнце. И это радовало особо — все мы в чем-то страусы, радующиеся хоть временной возможностью засунуть голову в песок. Кстати, про страусов — это распространенное заблуждение. Страус приближает голову к земле, чтоб лучше слышать распространяемые по земле звуки. Примерно как индейцы прижимали ухо к земле, слушая, где добыча или погоня. Но заблуждение прижилось и вошло в поговорки.
Наслаждался спокойным днем, и предстоящим путешествием. Можно считать, у меня месячный отпуск, когда есть возможность забыть про дела, про обязанности адмирала и про все, к чему не лежит душа. А для того, к чему она лежит — у меня была припасена внушительная пачка чистой бумаги, но пока и этого не хотелось. Перенапрягся, похоже.
Никогда не думал, что буду рад примитивности транспортного сообщения. Пока до Вавчуга доберемся — душа затянет свои болячки, под целительный шум лесов. А если бы паролет меня за десяток часов до Вавчуга доставил? Прилетел бы туда злой, как собака. Может в этом корень проблем моего времени? Слишком быстро вздрюченный начальник добирается до своих подчиненных. Нет у него времени подумать. Рубим с плеча, считая правыми только себя — ведь рассмотреть иные варианты нет не времени ни желания.
Звякала сбруя. Не торопясь, проворачивались громадные колеса, отмеряя за каждый оборот более шести метров пути. Шлепала грязь, отваливаясь с ободов и днища телеги. Сидел на облучке, забыв про Москву и Швецию. Хотелось верить, что есть только здесь и сейчас. Мне простительно. Впереди еще больше месяца перехода, есть время потешить себя наивными надеждами.
Переход выдался непростой. Оценил, что 5 человек маловато, для завязшей армейской телеги. Добавил в мысленное комплектование телег — набор канатов, блоков и якорь — морпехи они у меня, в конце концов, или нет! Должны уметь и якорь завести, если деревьев поблизости нет, и кабестаном пользоваться. Да и якорь в режиме сплава по рекам лишним не будет — упустил этот момент.
Как обычно, конец похода выдался самым сложным. До этого проблемы с природой, флорой и фауной, как голодной четырехлапой, так и с бедной двуногой — решались добрым словом, пистолетом и запасом веревок. А вот к концу апреля лед перестал держать телегу, впрочем, как и земля — пришлось сделать почти недельную дневку, тщательно экономя припасы и организовывая конные разведки по всем направлениям.
Потом испытали телегу в водоизмещающем режиме, оценивая ее весьма скромные плавательные свойства. К слову, переправа на телеге с загруженной в нее четверкой лошадей — это экстрим, покруче порога шестерки для зазевавшегося экипажа. Спасала только наша малочисленность — иначе лошади просто не влезли бы. Она же и губила, проблем образовалось больше, чем рук способных их решить. Лошади не хотели стоять спокойно, понтон вышел перегруженный, и сил гребцов не хватало для маневрирования среди льдин.
