На мероприятия гости могли приходить «в масках и без оных». В танцевальном зале играли два оркестра – «бальной и роговой музыки». Танцевали, строго соблюдая правила приличия: кавалер не должен был обнимать девушку, руке его позволялось лишь соприкасаться с серединой ее спины. В танце же с замужней женщиной можно было обвить рукой ее талию. Запрещалось танцевать без перчаток, трогать руками веер, платок или букет дамы, приглашать партнершу более чем на три танца и т. д. Бальные танцы способствовали развитию бытовой культуры горожан – деликатности, вежливости, опрятности. Именно эти качества всегда имелись в виду, когда речь шла о неповторимом стиле поведения жителей нашего города, к сожалению, почти совсем утраченном сегодняшним поколением петербуржцев.
В первом городском общественно-увеселительном саду находилась также открытая сцена, на которой разыгрывались пантомимы и «сжигались потешные огни». Иногда здесь устраивались и большие представления. За подобные спектакли взималась дополнительная плата – 2 рубля с каждой персоны. В саду нередко выступали и заезжие актеры, «мастера разных физических, механических и других искусств, музыканты горлые, на органах и лютне, искусники разных телодвижений, прыгуны, сильные люди, великаны, мастера верховой езды, люди со львами и другими редкими зверями». Об этом информировала жителей столицы специальная афиша, приглашавшая на концерты гастролеров, выступавших в «Воксале Нарышкинского сада». Цены на подобные представления были доступны только состоятельной публике.
Из одного объявления в газете «Санкт-Петербургские ведомости» за 1793 год столичные жители с интересом узнали, что «в саду, сего июля 20 дня, будет в Нарышкинском саду представление большого позорища (т. е. зрелища. –
«Воксал Нарышкинского сада» по своей сути стал первым общедоступным местом отдыха жителей столицы. Однако наряду со всесословной публикой в сад заглядывали и высокопоставленные личности и даже императрица. В своем письме к барону Гримму Екатерина II сообщала: «Вчера я провела целый день у обер-шталмейстера Нарышкина. Я отправилась в 2 часа пополудни в карете, вместе с великими княжнами Александрой и Еленой; за мной ехали великие князья Александр и Константин со своими супругами. Ехали мы почти целый час, так как это совсем на другом конце города. Мы нашли прекрасный дом, великолепный обед и прелестный сад, в котором изобилие цветов».
После смерти Л.А. Нарышкина его наследник Александр Львович стал сдавать усадьбу на Офицерской улице внаем. В ней жил австрийский посол Стадион, а затем ее приобрел придворный банкир барон А.А. Ралль. Заядлый меломан и любитель повеселиться, новый владелец усадьбы возобновил в своем саду публичные развлечения.
Популярная столичная газета «Северная пчела» в 1827 году сообщала читателям, что «гулянье в саду барона Ралля в минувшую субботу 13 августа было весьма многочисленно. В увеселениях не было недостатка: там были хорошие хоры музыки, и цыгане со своими песнями и плясками, и волотижеры, и плясуны на канате, и весьма забавный карло, тешивший зрителей своими прыжками и кривляниями, и разные кукольные комедии и прочее. В 11-м часу сожжен был фейерверк».
Подобных финансовых перегрузок придворный банкир не выдержал, его личные капиталы таяли на глазах. В конце концов участок со строениями на Офицерской улице пошел с торгов. Его приобрел камер-юнкер Анатолий Николаевич Демидов, самый богатый представитель прославленного рода уральских промышленников.
Филантроп и меценат в самом лучшем смысле этих слов, Анатолий Николаевич прожил почти всю жизнь за границей и лишь изредка приезжал в Россию. Одно время секретарем у него служил В.В. Стасов. Меценат женился на племяннице
Наполеона I – принцессе Матильде, герцогине де Монфор. Правда, брак закончился разводом и был бездетным. Близ Флоренции А.Н. Демидов владел огромным имением Сан-Донато. В 1840 году великий герцог Тосканский пожаловал ему титул князя Сан-Донато. В своем княжестве Анатолий Николаевич даже завел собственную гвардию. Он всегда приходил на выручку русским, живушим за границей. По его заказу К.П. Брюллов написал картину «Последний день Помпеи». Князь покровительствовал не только художникам, но и щедро помогал писателям и поэтам, учреждая для них именные стипендии и денежные пособия.
