Тем не менее Мейерхольд считал свое увольнение среди сезона юридически неправильным. Он вызвал Комиссаржевскую в Суд чести (был тогда в актерской среде подобный суд), обвиняя ее в необъективном отношении к нему и нарушении принятых этических правил. Комиссаржевская держалась на суде достойно, со всем своим артистическим блеском. Она признала достоинства Мейерхольда и его заслуги, но убедительно доказала всем, что деятельность главного режиссера стала разорительна для труппы и гибельна для театра. Вера Федоровна напомнила суду о том, насколько упал интерес зрителей к театру в тот период, когда в нем работал Мейерхольд. Как следствие этого в театре резко уменьшились кассовые сборы от продажи билетов. Суд чести полностью согласился с доводами актрисы и признал, что дальнейшее руководство режиссурой в лице Мейерхольда поставит под угрозу существование как самого театра, так и материальное положение его актеров.
В итоге и Третейский суд (тоже – актерский) посчитал заявление В.Э. Мейерхольда необоснованным, полагая при этом, что форма его увольнения из театра ни в коей мере не являлась для него оскорбительной. Решение о его увольнении, по мнению суда, администрация была обязана незамедлительно принять, дабы спасти театр и его труппу от полного и неизбежного разорения. После отставки Мейерхольда Вера Федоровна с частью своей труппы вынуждена была отправиться на заработки и гастролировать по городам и весям России. Театр на Офицерской она оставила на попечение своего брата, Федора Федоровича Комиссаржевского, режиссером же стал инициатор создания в Петербурге «Старинного театра» Николай Николаевич Евреинов, чья серьезная режиссерская деятельность, в сущности, началась в театре В.Ф. Комиссаржевской. Здесь он поставил «Франческу да Римини» Габриэля де Аннунцио; «Саломею» Оскара Уайльда, запрещенную цензурой после генеральной репетиции; «Ваньку-ключника и пажа Жеана» Федора Сологуба.
В 1909 году Ф.Ф. Комиссаржевский организовал на базе театра Веры Федоровны совместно с Н.Н. Евреиным «Веселый театр для пожилых детей», давший представления на пасхальной неделе. Тогда же Евреинов поставил свою пьесу «Веселая смерть».
«Дело было так, – пишет Николай Евреинов в своей недавно впервые опубликованной в России книге „Школа остроумия". – По окончании сезона 1908/09 года в Драматическом театре В.Ф. Комиссаржевская уехала из Петербурга в провинцию на длительные гастроли. Здание ее театра (бывш. «Театра Неметти» на Офицерской улице) осталось свободным. Свободными, то есть без работы, оказались и оба режиссера Веры Федоровны – ее брат Федор Федорович Комиссаржевский и я.
Осталась „ни при чем“ и его бывшая кассирша – госпожа Пивоварова, у которой были скоплены небольшие деньжонки.
„Чем так сидеть, сложа руки, – сказала она нам по отъезде В.Ф. Комиссаржевской, – поставили бы что-нибудь веселенькое на сцене, а за деньгами дело не станет: найду!“ Идея нам показалась заманчивой.
Ф.Ф. Комиссаржевский предложил поставить оперу в двух актах Перголезе „Служанка-госпожа“, а я – свою арлекинаду „Веселую смерть“ и „Черепослова“ Козьмы Пруткова…»
В набранную режиссерами труппу вошли, кроме нескольких новых актеров, блестящие мастера комического театра и эстрады Ф.Н. Курихин и К.Э. Гибшман. Спектакли «Веселого театра для пожилых детей» пользовались большим успехом. Особенно покорил публику «Черепослов» Козьмы Пруткова. Зрители увидели на подмостках произведение нового, еще незнакомого им драматурга. Создатели театра сразу же поставили еще один прутковский спектакль – «Фантазию», причем, как рассказывает Евреинов, «при участии восьми разнокалиберных собак», а также «Спор древних греческих философов об изящном».
Такой же успех имела и музыкальная пародия композитора Ильи Саца «Кольцо Гва-де-лупы» – она высмеивала рутину оперных и опереточных постановок.
Вскоре, однако, «Веселый театр для пожилых детей» прекратил свое существование, потому что здание театра В.Ф. Комиссаржевской на следующий сезон уже заранее арендовала другая театральная труппа.
В театр приходили письма от В.Ф. Комиссаржевской. Гастроли труппы проходили успешно. Из Баку артисты на пароходе перебрались в Среднюю Азию. Играли в Ашхабаде, Самарканде, Ташкенте – городах, где еще никогда не гастролировали театральные коллективы со столь знаменитыми драматическими артистами.
12 февраля 1910 года в Российское театральное общество поступила телеграмма из Ташкента со скорбным сообщением о тяжелой болезни и смерти Веры Федоровны Комиссаржевской.
Тяжелая форма черной оспы развивалась стремительно. На фоне высокой температуры лицо, шея, туловище, руки актрисы покрылись сплошными язвами. Болезнь осложнилась острой почечной и сердечной недостаточностью. Комиссаржевская терпеливо переносила боли. За три дня до смерти во сне видела Чехова и, радуясь, говорила окружающим: «Хорошее предзнаменование».
10 февраля 1910 года великая русская актриса скончалась. Гроб с ее телом отправили в Петербург.
