— А, вот что!.. Ну, хорошо же… Теперь я знаю, как и кто… ну, мы посмотрим, как шутить со мной… Слушайте, господин Голубцов… все это дело: кражу ребенка, документов, подлоги и убийство, все затеял Клюверс. Но есть возможность отмстить ему вдесятеро. Пусть настоящий ребенок и умер, как вы говорите, — но как узнать детей между собой — через неделю, день в день и ребенок Карзановой будет у вас, и подлинные документы будут вам вручены, а тогда уже дело ваше, ведайтесь с Клюверсом вашими гражданскими судами, а уже я переведаюсь по-своему!! — при последних словах, сказанных с дикой и страшной интонацией, Голубцов почувствовал что-то вроде страха. Человек, стоящий около него, был под арестом, в секретной, а он говорил, словно был на свободе.
— Но как это может статься — вы арестованы, а на поруки вас не отпустят.
— Да есть ли такие стены, которые могут удержать Василия Рубцова?! — проговорил арестант таким самоуверенным тоном, что Голубцов еще раз пристально вгляделся в стоящего перед ним субъекта.
— Избави Бог от встречи с таким медведем ночью, — мелькнуло в его мозгу… он хотел что-то еще спросить у Рубцова, но дверь скрипнула, входил следователь.
— Извините, Бога ради, — обратился он к адвокату, — засиделся у прокурора… там теперь была эта Юзя, Юзефа, ну вот, что была еще в квартире барона Кармолина, в момент ареста вот господина Рубцова, что за прелесть — просто конфетка!..
При этом имени губы у Рубцова дрогнули, он судорожно сжал кулаки.
— По какому же она делу? — спросил Голубцов, — разве и она причастна поэтому же преступлению?
— Совсем нет, там теперь заканчивают Перекатипольевское дело… помните, князь застал свою сестру у Франциски и зарубил ее палашом… Кстати, в деле будет фигурировать и ваш знакомец Клюверс.
— Как? И он тоже! Этот почему?
— Как свидетель в пользу Франциски.
— Не может быть — вот так попался! — заметил адвокат.
— Но только, кажется, что он увильнет от явки в суд, а жаль… интересно бы посмотреть, какую он скорчил бы рожу на суде — а то, что теперь уедет за границу, штраф вот и все…
— Ваше высокоблагородие, — вдруг, словно выпалил арестант, которого, очевидно, поразил разговор о возможности отъезда Клюверса. — Я согласен покаяться: я похитил ребенка Карзановой, я похитил у нее документы, но я был только орудием… это дело господина Клюверса, который подкупил меня, и я ему это скажу в глаза.
Следователь и Голубцов были окончательно поражены этой новой выходкой арестанта, который, взяв лист бумаги, твердым и характерным почерком писал это новое показание.
— Готово! — промолвил Рубцов, окончив чтение и подписав показание. Более подробное показание могу дать завтра, а сегодня прошу позволения сообразить и обдумать все свои прегрешения, — в последних словах звучала скрытая ирония, но ни следователь, ни Голубцов не заметили этого, они слишком были погружены в чтение, написанного арестантом, показания.
— И так, вы уверяете, что главным действующим лицом преступления был миллионер Клюверс? — спросил следователь.
— Написал, и не отрекаюсь от написанного, — с улыбкой заметил Рубцов.
— Но чем вы можете доказать это?!
— Это уж мое дело, ваше высокоблагородие, а вот, вы извольте постараться, чтобы птичка заграницу не упорхнула, а то я возьму свои показания обратно…
— Но вы поймите, Рубцов, — все еще колебался следователь, — что привлечь к следствию, без тяжких улик, такого миллионера-туза, как Клюверс…
— Опаснее, чем меня грешного, — перебил нахально Рубцов. — Эх, вы, новые суды! Одно имя — чуть повыше, побогаче, руки коротки!
— Не забывайтесь, господин Рубцов… вы в суде, а не в трактире, — строго заметил следователь.
— Совершенно верно, — еще нахальнее отрезал Рубцов, — в трактире я старшой!
Через несколько минут Рубцов был отведен обратно в подследственную тюрьму, а Клюверсу послана повестка явиться в качестве свидетеля «по делу о похищении ребенка госпожи Карзановой».
Когда Рубцов после допроса опять был приведен в тюрьму, он принялся за приготовления к побегу, план которого давно уже созрел в его мозгу… Целый день и весь вечер, он сидел, повернувшись спиной к двери своего номера, и, казалось, чинил свой сюртук. Надо сказать, что, не имея еще веских улик против Паратова, который окончательно отрекался от тождественности с Перепелкиным и Рубцовым, прокурорский надзор, пока, не решался принять против него строгие меры, и он до сих пор еще сохранил тот обыкновенный городской костюм, в котором был арестован… Черный двубортный сюртук, прекрасно сшитый, по-прежнему облекал могучие плечи разбойника, и видя его в камере следователя, как-то с трудом верилось, чтобы этот элегантный джентльмен был тем страшным атаманом Рубцовым, именем которого уже несколько лет матери пугали детей в подмосковных губерниях.
