Он вышел также быстро, как явился, и Голубцов несколько минут не мог прийти в себя. Ему это появление казалось сном, кошмаром, и только вид ребенка и старика, игравших на ковре, возвратил его к действительности.
Убежище для душевнобольных доктора Ливанского было образцом подобного рода учреждений. Открытое, несколько лет тому назад, еще отцом теперешнего директора Ливанского, заслуженным профессором психиатрии Константином Владимировичем Ливанским, оно могло смело стать в один ряд с лучшими европейскими образцами. Хотя старик Ливанский и сдал сыну общее руководство делом, но сам страстный поклонник Шарко и других новейших исследователей таинственных болезней воли, иногда, в крайних случаях, являлся неоцененным советником и помощником сына. Его многолетняя опытность, громадная начитанность, а главное — сердечное отношение к предмету и гуманное обращение с вверенными ему «несчастными», объясняло ту популярность, какой пользовалось это убежище.
Построенное специально с этой целью здание, где помещалась больница, высилось среди большого, раскидистого сада, недалеко от «Крестовского сада». Обнесенная массивной стеной, с железной решеткой, группа больничных зданий казалась чем-то вроде средневекового монастыря. Ежедневно, в хорошую погоду, по дорожкам парка, под невидимым призором опытных дежурных, расхаживали более спокойные больные. Для беспокойных было отведено особое место, отгороженное от общего сада-парка крепкой решеткой… Директор больницы хорошо понимал, что свежий воздух необходим для организма больных, и потому не только не стеснял, но даже требовал долгих прогулок во всякое время года, лишь бы не было дождя или сильного мороза.
Самой большой симпатией, как директора больницы, так и старика-отца его, пользовалась несчастная Карзанова, тихое помешательство которой ежеминутно могло не перейти в припадок необузданного бешенства, едва речь заходила о ребенке или о похищении детей… Старик Ливанский, особенно усердно анализировал ее состояние, нашел его не безнадежным, и, по его совету, ее старались одно время вылечить, показывая чужих детей, но к несчастью, результаты лечения как мы уже говорили, дали самые отрицательные результаты. После мгновенного просветления, следовал страшный истерический припадок, и затем, в течение нескольких дней, угнетенное состояние духа больной окончательно пугало докторов, и они решили прекратить над ней эти опыты, рассчитывая, что, может быть, и ребенок найдется.
В таком положении было дело, когда, на другой день утром, после визита Рубцова к Голубцову, адвокат, вместе с Вознесенским и какой-то ношей, завернутой в теплый платок, подъехали в карете к воротам лечебницы.
Привратник, из отставных гвардейских унтер-офицеров, сразу узнал Вознесенского, который очень часто бывал у дочери, и широко распахнул ворота.
Быстро подкатила карета к крыльцу, и адвокат, держа на руках маленького Васю, это был он, быстро вбежал во второй этаж и смело постучал в дверь кабинета доктора…
— Войдите! — крикнул тот, и Вознесенский, вместе с адвокатом, несшим маленького Васю, показались в комнате. Общий крик изумления чуть не вырвался у обоих при виде Карзановой, которая, стоя против доктора, что-то с жаром ему объяснила!.. Старик Ливанский вслушивался в её слова, и казалось, весело улыбался… В словах Карзановой, хотя беспорядочных и малосвязных, он начинал замечать общую идею, общий смысл… Это его радовало, в этом он видел первый симптом надежды на выздоровление, и он нарочно подзадоривал Карзанову, заставляя ее увлекаться все больше и больше, и быстрее соображать слова и форму ответов… Карзанова вспомнила, что она вдова, что её фамилия Карзанова, и что она приехала в Петербург за наследством… Последнее воспоминание, очевидно, было особенно неприятно и тяжело….
— Не нужно… не нужно… Бог с ним, с богатством… мы без него жили спокойно и счастливо… я говорила не нужно, и не нужно ехать… меня не послушались… меня никогда не слушают… и Вася был бы цел… Вася! Вася! где ты… Вася, Вася!! — последние слова были сказаны с таким страшным отчаянием, с выражением такого беспредельного горя, что старик готов был прослезиться… Он подошел к молодой женщине, и стал ее успокаивать.
— Не отчаивайтесь… он найдется… найдется ваш Вася… найдется…
Но несчастная снова впала в свою обычную сонливость, она закрыла лицо руками и судорожно рыдала, но слез не было.
— Найдется! Найдется!.. Найдется!.. Найдется!.. — на все тоны, меняя при каждом слове интонацию, шептала она. Тут была и надежда, и сомнение, и безграничное отчаянье…
В это время вошли Голубцов с Вознесенским.
