– Parole d’honneur[276], без всяких шуток… Да и что ж тут особенного? – с достоинством истинно порядочного человека возразил Шадурский.
– А в таком случае, это – новость. Да, впрочем, за что же? помилуй!..
– А так себе, просто бросил… Надоела.
– Но разве может такая женщина надоесть? – с цинически-двусмысленной улыбкой вмешался белогубый юноша, предлагавший выпить за ее здоровье.
– Почему же нет? Как и всякая женщина.
– Однако чем же она успела надоесть-то? Ведь это еще не слишком древняя история?
– Чересчур уж сахару много – тем и надоела, и потом – как-то странно держит себя… будто и в самом деле порядочная женщина, – опять сгримасничал князь. – Ну, однако, ведь это скучно – тянуть все одну канитель, – добавил он для перемены разговора. – Здоровье моей пегой кобылы, господа!
– Браво, князь! Это – дело существенное! – подхватила блистательная компания, единодушно сдвигая стаканы.
– Кто хочет отправиться со мной в маскарад? Сейчас еду, – предложил Шадурский, взглянув на часы.
– Да что там делать, в маскараде?
– А здесь-то что? Скука везде одна и та же, но все-таки разнообразие.
– Нет, уж оставайся-ка лучше и ты с нами! Стоит ли ездить?.. Погибнем все вместе – «мертвые сраму не имут», так ведь это, кажется, говорится? – уговаривали Шадурского.
– Нет, мне нельзя… Я должен ехать, – значительно возразил этот, и возразил с целью, чтобы дать понять, будто у него есть серьезная интрига в маскараде.
По правде же говоря, и весь разговор-то затеял он с тем, что уж больно хотелось похвастать анонимным приглашением.
– Меня, кажется, сбираются мистифировать, – с иронической миной заметил он, помолчав минуту, и бросил на стол вынутое из кармана письмо маски.
– Кто же это, не знаешь? – полюбопытствовали некоторые.
– Не знаю… Но по этому письму, по руке, доберусь потом до правды!.. Знаю только одно, que c’est une femme du monde[277], и, кажется, как будто Варинька Корсарова, – с самодовольной улыбкой сделал он предположение.
– Ты думаешь?..
– Почти уверен, – сказал Шадурский, и сказал таким тоном, что каждый должен был понимать: не
– Почему ж ты полагаешь, что это мистификация?
– Н… не знаю… может быть, и нет, – замялся он, и опять-таки замялся таким образом, что выходило –
– Счастливец! – вздохнул белогубый. – Желаю полного успеха! – и сам остался необыкновенно доволен, потому что назавтра есть еще одна новая тема для разговора, кроме лошадей и производства, о том, что Варинька Корсарова влюблена в Шадурского, пишет ему письма, была вчера для него в маскараде и т. д.
Это – самый обыкновенный и самый невинный способ пустить, ни с того ни с сего, по ветру имя порядочной женщины – способ, на который очень падки блистательные юноши подобного сорта.
Самые популярные из петербургских маскарадов, бесспорно, маскарады Большого театра. Хотя порою по всем залам атмосфера доходит там почти до банной температуры, хотя в столовой постоянно накурено табачищем до того, что не только съесть что-либо, но и дохнуть невозможно, чтобы не закашляться до удушья, хотя, наконец, по всем лестницам распространяется вонь нестерпимая от жарящихся на кухне рябчиков и бифштексов – однако петербургская «публика» весьма усердствует и благоволит к театральным маскарадам. Что в них особенно заманчивого – не знаю; но театральный маскарад служит пунктом безразличного вмещения всех каст и сословий. Вы думаете, например, что эта великосветская дама (блистающая на словах своей наивностью и целомудрием относительно некоторых предметов житейской опытности), в то время как она с любопытством спрашивает, что такое маскарад, и сожалеет, что никогда не видала его, – вы думаете, она и в самом деле никогда не бывала там? Жестоко ошибаетесь: бывает, довольно часто, почти постоянно бывает; но ездит с предосторожностями и фокусами: она нарочно подобрала себе для этого камеристку одного роста с собой, подобрала глупенькую великосветскую приятельницу, тоже подходящего роста; и вот втроем отправляются в то заманчивое место, о котором в салоне обе говорят, что не имеют ни малейшего понятия. У камеристки в запасе есть несколько пар перчаток и несколько бантиков. Втроем появляются они в маскарадной зале, каждая порознь интригует, кого вздумается, потом сходятся все трое в женской уборной, чтобы перемениться своими домино и капюшонами, отстегнуть какой-нибудь старый и пристегнуть новый бантик и затем снова появиться, в новом образе, среди маскарадной залы. Увы! теперь одной из них нельзя уже притвориться неведением маскарадных таинств, потому что камелия, увидя ее в ложе со своим покровителем, разыграла сцену ревности и учинила велий скандал, сорвавши в коридоре маску с лица простоватенькой приятельницы целомудренной дамы.
