Петербургские трущобы полностью

— Виноват!.. Я не предупредил вас, — с легкой улыбкой, пожав плечами, поклонился граф Каллаш. — Княжна Анна Яковлевна Чечевинская, — отчетливо и внятно продолжал он, указывая рукою на безобразную Чуху. — Вы, баронесса, теперь, конечно, никак бы не узнали ее, не правда ли?

— Зато я сразу узнала Наташу, — не спуская с нее глаз, спокойно сказала Анна.

Баронесса мгновенно сделалась белее полотна и слабеющей рукою поспешила ухватиться за спинку тяжелого кресла.

Каллаш с величайшей предупредительностью поспешил помочь ей усесться.

— Ты, Наташа, не ожидала меня встретить? — спокойно и даже ласково подошла к ней Анна.

— Я вас не знаю… Кто вы такая? — с усиленным напряжением почти прошептала баронесса, застигнутая совершенно врасплох.

— Мудреного нет: я так изменилась, — сказала Анна. — А вот ты все такая же, как прежде, почти никакой перемены!

Наташа мало-помалу начинала приходить в себя.

— Я вас не понимаю, — холодно сдвинула она свои брови.

— Зато я тебя хорошо поняла.

— Позвольте, княжна, — перебил ее Каллаш, — доверьте мне объясниться с баронессой: мы с нею более близко знакомы, а вас пока, извините, я попрошу на время удалиться из комнаты.

И он почтительно проводил сестру до массивной дубовой двери, которая плотно захлопнулась за ней.

— Что это значит? — с негодованием поднялась баронесса, сверкнув на графа своими серыми глазами из-под сдвинутых широких бровей.

— Случай! — не без иронии, пожав плечами, улыбнулся Каллаш.

— Что за случай? Говорите ясней!

— Бывшая барышня узнала свою бывшую горничную — и только.

— Каким образом находится у вас эта женщина? Кто она такая?

— Я уж вам сказал: княжна Анна Яковлевна Чечевинская. А каким образом она у меня находится, это тоже случай, и довольно курьезный.

— Это не может быть! — воскликнула баронесса.

— Отчего же не может? И мертвые, говорят, иногда воскресают из гроба, а княжна еще пока жива! Да скажите, пожалуйста, отчего же не могло бы быть, например, хоть так вот: горничная княжны Анны Чечевинской, Наташа, бросила ее на произвол судьбы у повивальной бабки, воспользовавшись доверием и болезнью старой княгини Чечевинской для того, чтобы с помощью своего любовника, Казимира Бодлевского, выкрасть из ее шкатулки деньги и билеты, — заметьте, баронесса, — именные билеты княжны Анны. Разве не могло быть также, что этот самый литограф Бодлевский добыл в «Ершах» фальшивые паспорта для себя и для своей любовницы да и бежал вместе с нею за границу, и разве эта самая горничная, двадцать лет спустя, не могла вернуться в Россию под именем баронессы фон Деринг? Мудреного в этом, согласитесь сами, нет ничего. Зачем скрываться? Мне ведь все известно!

— Что же из этого следует? — с надменной презрительностью усмехнулась она.

— Следовать может многое, — многозначительно, но спокойно молвил ей Каллаш, — покамест следует только то, что мне все, повторяю вам, все известно.

— Где же факты? — спросила баронесса.

— Факты? Гм!.. — усмехнулся Николай Чечевинский. — Если потребуются, найдутся, пожалуй, и факты. Поверьте, милая баронесса, что, не имея в руках юридически доказательных фактов, я не стал бы с вами и говорить об этом.

Каллаш прилгнул, но прилгнул правдоподобно до последней степени.

Баронесса снова смутилась и побледнела.

— Где же эти факты? Дайте мне их в руки, — проговорила наконец она после долгого молчания.

— О!.. Это уже слишком!.. Сумейте взять их сами, — снова усмехнулся граф своею прежнею улыбкою. — Ведь факты обыкновенно предъявляет обвиненному суд; а с вас, право, достаточно и того, что вы знаете теперь о существовании этих фактов, знаете, что они у меня. Хотите — верьте, хотите — нет: я ни уверять, ни разуверять вас не стану.

— Это значит, что я у вас в руках? — проговорила она медленно, подняв на него проницательные взоры.

— Да, это значит, что вы у меня в руках, — уверенно и спокойно ответствовал граф Каллаш.

— Но вы забываете, что сами вы — то же, что и я, что и мой любовник.

— То есть вы хотите сказать, что я такой же мошенник, как и вы с Бодлевским? Ну что ж, вы правы: мы все одного поля ягоды — кроме нее! (Он указал по направлению к дубовой двери.) Она — честная и благодаря многим несчастная женщина; а мы… мы все негодяи, и я первый из их числа, в этом вы совершенно правы. Хотите, чтобы я был у вас в руках, постарайтесь найти против меня уличающие факты: тогда мы сквитаемся!

— Вы, стало быть, становитесь моим врагом?

— Я?.. Напротив, я ваш союзник, и самый верный, самый надежный союзник! Нам нет выгоды быть врагами. Поверьте мне, баронесса! (Слово «баронесса» он произнес теперь с какою-то чуть заметною ироническою ноткою в голосе.) Поверьте мне — я вам говорю это совершенно искренно и прямо: я — ваш союзник, да и цели наши почти общие; значит, скрываться вам передо мною нечего: вы видите, что я знаю все; да и живая улика налицо: сама княжна Чечевинская. Но даю вам слово, что ни вам, ни Казимиру Бодлевскому она не сделает зла, да и вы сами должны хорошо знать это. Скажите, ведь она любила вас? Ведь она была всегда очень хорошей и доброй девушкой?