А посему должна признаться и в самом страшном: в какой-то миг, утратив духовную бдительность и твердость и взглянув на них, я узрела вместо возлюбленного Зейнебы — того юношу из Царьграда, а вместо Зейнебы — самое себя! Наваждение длилось всего несколько мгновений. Но мне было довольно, чтобы осознать всю гнусность произошедшего — не с ними, нет, но со мною! Страшная картина. Пропасти. И полной моей погибели.
Но ужасу предшествовал трепет, вызванный изумлением — и удовольствием. Приятный и нежный. Незнакомое прежде тепло разлилось по сердцу. И — о, ужас! — по всей утробе моей.
«Господи, помилуй!» — безмолвно взмолилась я.
Зарывшись лицом в песок, я старалась не глядеть в их сторону, чтобы не видеть их первые неловкие прикосновения друг к другу! Затыкала уши, чтобы не слышать нежный шепот и шелест лобзаний! Но напрасно. И картины, и звуки уже жили в моем сознании!
«Господи, помоги мне!» — призывала я единственного Защитника, который мог положить предел его козням.
«Господи, не оставляй меня!» — повторяла я и спустя долгое время после того, как Зейнеба и ее милый ушли.
«Смилуйся надо мной, Боже!» — умоляла я Создателя уже у себя в пещере, прося Его быть мне опорой в моей немощи.
Но Господь опять попустил мне самой противостоять натиску нечистого духа. Или же мне так казалось в моей скорби и страданиях.
То были страшные мучения!
Где бы я ни была, что бы ни делала — я всюду ощущала живое присутствие того юноши из Царьграда. Во дни моей целомудренной и богоугодной девичьей жизни я даже не смотрела на него. Теперь же мои взоры были мысленно обращены к нему. Я
«Подумай, как хорошо, наверное, когда ты не один. Когда есть кто-то рядом с тобой. Для беседы. Для нежности. Для любви. Представь себе, какая сейчас радость на сердце у Зейнебы! А ты? Ты — одна. Как одинокий цветок в пустыне, который никто не видит. Жизнь твоя пуста. Как эта пещера, в которой ты замуровала себя заживо», — нашептывал мне чей-то вкрадчивый голос. О, какой он был сладкий, нежный, заботливый! Змеиный шепот, прельстивший Еву. Голос Евы, подбивающей Адама на грех.
И именем Господним заклинала образ прекрасного юноши! Дабы он изгладился из моей памяти.
А властелин тьмы продолжал смущать мою душу новыми видениями и помыслами. Готовил мне новые ловушки, чтобы заманить все в ту же западню.
«Сколь отвратительны, должно быть, Господу мои помыслы. А Матерь Божия! Как Она, верно, скорбит из-за моего падения. Каково Ей, нашей Матери, смотреть на скорби Божьего чада!» — думала я со страшным стыдом.
Я горько плакала, бия себя в грудь, и умоляла Господа и Божию Матерь простить меня. Отогнать от меня гнусные помыслы, терзающие мою несчастную душу. Иногда меня озарял дивный свет, и необычайный мир и покой овладевали всем моим существом. Я начинала верить, что победила. Но передышка каждый раз бывала недолгой. Ибо довольно было, например, прийти Зейнебе, чтобы перед глазами у меня вновь возникла картина ее объятий и поцелуев с тем юношей на фоне песчаных барханов. Мне достаточно было только прикоснуться к хлебу, который испекли для меня ее руки, чтобы сразу же вспомнить всё.
Не зря предостерегали святые отцы, наставлявшие: «Всего лишь единократное общение с мирянами способно пробудить и разжечь страсти, ослабить в подвижнике жажду к духовным подвигам и нарушить его целомудренное настроение».
«Мы с Зейнебой не одно и то же, — напоминала я себе самой, — Зейнеба любит так, как умеет. Как определено ей Промыслом Божиим. Она любит сердцем, плотью и кровью. Поэтому ее поступки не являются злом пред лицом Его. Она ведь не давала обета хранить целомудрие. А я — давала. Я обещала жить чисто и целомудренно и Ангелам небесным, и Самому Господу. Поэтому всякое мое потворство подобным помыслам есть величайший грех. Не случайно святой апостол говорит, чтоГосподь есть строгий Судия даже намерениям и помышлениям сердечным».
Чтобы защититься от козней бесовских, я старалась думать о собственной смерти. Ведь это может приключиться со мной в любой момент, причем совершенно независимо от меня. Какой ответ тогда дам я Господу и Спасителю моему? Что отвечу на Страшном Судище Христовом? Как сумею оправдаться? И суждено ли мне будет стать одесную Христа среди благословенных? Попаду ли я в число тех мудрых дев, что подвизались в трезвомыслии и чистоте?
