Физиономия стюарда оставалась бесстрастной. Он прошел в пилотскую кабину и вернулся минуты две спустя.
— Как и вы, командир удивлен и недоволен приказом. Но не видит необходимости встречаться с вами.
Зорин скрипнул зубами.
— Но я заместитель Председателя московского Центра КГБ…
— Ваше звание и положение не касается ни командира, ни тем более меня. Мне дано указание следить за тем, чтобы вы не покидали своего места, — сказал стюард, затягивая на Зорине потуже ремень безопасности.
— Это же все подстроено, товарищ. — Зорин теперь искал сочувствия и говорил так громко, что пассажиры в салоне встревожились. Генерал отстегнул ремень, поднялся и попытался войти в кабину. Но стюард оказался шустрее. Он почти швырнул генерала обратно в кресло быстрым и сильным движением.
— Оставайтесь на своем месте, гражданин пассажир, — сказал стюард. — Выполняйте распоряжения командира корабля. И больше ничьи. На борту он — полный хозяин и отвечает за все. Если вы не подчинитесь, я вызову вооруженную охрану. Мы все здесь равны, кроме командира. Я не знаю, кто вы на самом деле. Но любая ваша власть сейчас ничуть не отличается от моей.
Зорину была унизительна мысль о том, что он, заместитель Председателя, вдруг оказался никем. Здесь, на высоте 11 тысяч метров, он почувствовал себя совершенно одиноким и беспомощным. Никакого авторитета, никакого влияния. И вдобавок по чьей-то неизвестной воле самолет возвращался назад только ради того, чтобы доставить его, Зорина, в Москву. Кто раскрыл его планы? Может быть, прослушивалась линия? Но кем? А что, если поверженные аппаратчики объединились против него?
Эти вопросы одолевали Зорина, в то время как «Ил-86» начал медленный неровный спуск через снежное полуденное небо к аэропорту Домодедово. Он, генерал — уже сам не понимая зачем, — попытался еще раз пройти в кабину, но теперь рядом со стюардом стояли вооруженные охранники. Зорин впал в смятение и гнев. Он подумывал о том, чтобы обвинить экипаж в намерении похитить или убить его. Но в этом случае началось бы дознание, затем следствие, ничего бы он, естественно, доказать не смог, а вот попутно могло всплыть многое весьма и весьма нежелательное… Отбросив эту заведомо нелепую версию, он прикинул, что возникло в самом деле нечто служебно-существенное. В конце концов, кто, кроме Центра, обладал властью возвратить рейсовый самолет гражданской авиации? В Домодедове, конечно, ждет машина, кое-что сразу же разъяснится.
Но когда гигантский «Ильюшин» час спустя подкатил к стоянке в промерзшем аэропорту, Зорин почувствовал себя совсем глупо. В креслах салона вокруг него расселись десятки разъяренных пассажиров и кричали и измывались над тем, кто занимал место 1Б. Они жаждали знать, почему этот начальничек заставил самолет вернуться в Москву. Зорин не обращал внимания на крики и нелепые обвинения. Он спокойно снял с полки чемоданчик и пошел к двери, чтобы первым сойти на трап. Лестница подкатила, сверху Зорин пытался рассмотреть, нет ли на служебной автостоянке машины, посланной за ним. Но лимузина не было.
Зорин уходил прочь, он слышал, как сзади него экипаж «Ильюшина» ругался на чем свет стоит и командир упрашивал наземную команду как можно скорее произвести дозаправку. Зорина это уже не волновало. Он потребовал, чтобы аэродромный диспетчер предоставил ему машину. Чиновник отказался. Зорин внушал кому-то, чтобы к нему отнеслись как к Очень Важной Персоне. Но и здесь получил отказ: служебное удостоверение «не соответствовало».
Над Зориным кто-то поиздевался. Может быть, именно только этого и добивались те, кто все подстроил? Он проклинал себя за то, что допустил промахи в обеспечении собственной безопасности. Он молча материл те неведомые силы, что раскрыли его тайную связь с шайкой Раджабова.
Они зацепили его. Теперь он должен найти средство зацепить их. Воевать так воевать.
Закрытый тентом грузовик направлялся в сумерках к востоку от Москвы. Это был «КамАЗ», выкрашенный в зеленый защитный цвет и неотличимый от тысяч таких же, использовавшихся еще советскими, а ныне российскими военными.
Шоссе М-7 было прямым, плохо освещенным, изрытым колдобинами. За три часа пути до Владимира Поляков и Барсук еще и еще обдумывали, прикидывали напоследок свои планы. Они внимательно рассматривали схему размещения военной базы. На заброшенной автоколонке у городской окраины Поляков окончательно определил задание четырем боевикам. Затем, когда морозный туман спустился над городом, Миша, основной водитель у Полякова, поставил неосвещенный «КамАЗ» в стартовую позицию на пустыре между лесом и забором базы.
— Запомните, товарищи, ни зажженной спички, ни сигареты. Никакого шума. С этого момента вводится боевая готовность. Зарядить оружие, — приказал Поляков.
