– Я? Не помню, – сухо сказала она. – Должно быть, кто-то взял мой айфон и сфотографировал…
– Да бросьте. Старушки вас узнали.
– Меня? Когда? Как?
Выдержке ее можно позавидовать, родной муж и завидовал, признав про себя, что он сегодня показал себя слабаком.
– На следующий день после того, как был обнаружен труп, они рассказали оперативникам о странной женщине, которая сначала сидела в беседке, а потом тайком снимала парочку, вышедшую из подъезда. Эта женщина расспрашивала о Лопатиной, но так… как бы интересуясь ею случайно. Хе-хе, уважаемая, вы думали, что встретили старых дур, которых легко провести? Всеобщее заблуждение, а старость не значит тупость. Так вот. Потом мы привезли вашу фотографию и… Догадываетесь? Вас опознали обе старушки. У вас очень яркая, запоминающаяся внешность. Ба! Сколько тут снимков… Господин Болотов, не желаете взглянуть?
Валерий Витальевич пожелал взглянуть, к нему склонился и Богдан Петрович, разглядывая фото девушки с очень симпатичным молодым человеком.
– Кстати, а кто этот парень? – поинтересовался Комиссаров.
Хотя пространство кабинета не позволяло принимать желаемые позы, Надежда Алексеевна умудрилась сесть к этому времени вполуоборот к следователю и спиной к мужу. Всем своим видом она показывала, что ей противны все присутствующие, но ее вынуждают находиться в этой отвратительной компашке. Поскольку никто не ответил, она бросила Льву Демидовичу не без сарказма:
– Вы должны знать. От старушек.
– К сожалению, они высказали одни предположения, – вздохнул Комиссаров. Но как вздохнул: будто он в курсе, кто есть кто, а подписи берет для проформы. – Бабушки подозревают, что молодой человек ее второй… м… друг. А свечку-то никто не держал. Парень взял у них наши номера телефонов, однако до сих пор не звонит. Пойдем дальше? Марьяна Валерьевна…
Она выпрямилась, отбросив рукой тонкие кудряшки назад, и приготовилась дать отпор. Марьяна такая. Богдан Петрович испугался, что сейчас глупышка начнет права качать, она умеет. А его мнение, которое он при следователе не рискнет высказать, – нужно выслушать все компроматы, потом тщательно проанализировать и думать, что делать. Ясно же, Комиссаров на всех завел досье, теперь вытягивает жилы, надеясь, что кто-то сорвется.
– Но вы-то, Марьяна Валерьевна, – сказал Лев Демидович, – знаете, почему вам нужно подписать?
Она не выдержала и перебила:
– Нет, конечно.
– А я думал, юристы на пять шагов вперед просчитывают. Вы же прилюдный скандал устроили бывшей подруге, верно?
– Ах, вон вы про что…
Да, было дело…
Марьяна понятия не имела, что отец с бывшей подружкой крутит роман. Глаза ей открыл вечный спутник Кирилл, переживший толпы ее поклонников, которых она отфутболивала. Поэтому-то и обидно было слышать от родной матери, что все бросают Марьяну, Кирюша не бросит, он выжидает, когда никого не останется рядом с ней. Скорей всего, Марьяна вступит с ним в союз по расчету, как-то иначе назвать это нельзя, но зато честно. Значит, такова ее судьба. Однажды сидели они в кафешке на открытой площадке, пили кофе перед походом в театр. Мимо проехала иномарка, а Кирилл подпрыгнул на стуле, одновременно толкнул ее, Марьяна пролила кофе.
– Ты в своем уме?.. – вскрикнула она.
– Смотри, смотри! Это же Инка! С твоим отцом!
Она оглянулась – да, «канарейка» (желтого цвета) повернула за угол, да, кто-то сидел рядом с Инной. Но папа ли?
– Отец? Ты не путаешь?
– У него с ней давно большая лав стори. Ты что, не знала?
Марьяна подлетела с места, задела стол, чашка грохнулась на столешницу, а потом и на пол.
– Поехали!
– Куда? – всполошился Кирилл, подскочив.
– За Инкой!
– А театр?
– К черту театр! Мы упустим Инку!
Он кинул деньги на стол, к машине бежали, словно за ними гнались папуасы снять скальп, так же и по улице ехали – о, счастье, что полиции не было поблизости.
– Вон она! – закричала Марьяна.
– Я оглохну, если будешь так кричать.
Инна припарковалась у… театра. Но им ведь тоже туда. И вот тут возникла заминка: идти или не идти. Марьяна пыхтела, как пароварка, Кирилл понял, что он сейчас пустое место, а пустоте желательно хранить молчание. Не долго это продолжалось, Марьяна решительно отстегнула ремень, открыла дверцу и одним махом перебросила обе ноги на асфальт.
– Пошли!
Ее решительности позавидовал бы Наполеон. А что касается Кирилла, прекрасно знающего слегка бешеный характер Марьяночки, он и не думал выходить из машины. Она заглянула в салон:
– Чего сидишь?
– Послушай…
– Мне не нравится твой тон! Я не буду слушать глаголы «не стоит, надо остыть, подождать, посмотреть»…
– Знаю, знаю, знаю, – оторвал от руля руки Кирилл и поднял их немного вверх. – Ты никогда и никого не слушаешь. Поэтому тебя заносит. Сядь, блин! А то стоишь, согнутая, как… как…
– Как шлюха, да? Предлагающая себя на трассе, да?
– Это ты сказала, – ткнул в нее пальцем он. – А то потом припишешь мне, что я обозвал тебя шлюхой. Марьяна, детка, будь благоразумной хотя бы раз в жизни. Понимаешь, слухи – это не факт, мало ли что и о ком говорят…
– Дай мой билет.
