— Почему же, позволь спросить, в таком случае он просто не сбежал? — спросил Люциус.
— Понимая, что мы всё равно выкопаем Кербероса и обнаружим в свидетельстве о смерти Ральфа его подпись, Фрэнку, возможно, пришлось действовать спонтанно. Пока мы только направлялись в Азкабан, он успел сговориться с Паркинсоном, зная о том, что Плегга имеет на тебя собственный зуб и не останется в долгу перед ним за своё освобождение. А для того чтобы потянуть время и не позволить нам поднять тревогу слишком рано, Фрэнк выпустил из сада мертвецов нам навстречу. Это позволило ему безопасно вывести из крепости Паркинсона и скрыться самому…
— И всё же, — Люциус приподнял бровь, — многое не сходится. Если Мальсиберы не были в сговоре с Фрэнком эти два месяца, зачем они сами тогда так долго водили нас с тобой за нос? Они могли вынудить меня поехать в Азкабан гораздо раньше — я ведь почти сразу начал подозревать под личиной Кербероса Ральфа и если бы в тот день, когда я напоил его слабительным, Мирелла бы только намекнула — я бы незамедлительно помчался в Азкабан, как сделал это теперь. Она же намеренно выставила меня параноиком, ещё больше убедив окружающих, да и меня самого, в том что старик вовсе не её брат… Зачем надо было разыгрывать весь этот спектакль, если итог всё равно один?
— Мирелла хотела расстроить наши отношения, — замотала головой Гермиона. — Она хотела, чтобы я утратила доверие к тебе…
— Но зачем? — скривился Люциус. — Неужели мелкая личная месть может быть куда желаннее скорейшего возвращения истинного облика её дражайшему братцу?..
— О, Люциус, — судорожно вздохнула Гермиона. — Она же женщина, да ещё и мстительная… Она столько лет держала на тебя обиду, неужели ты думаешь, что она упустила бы такой прекрасный шанс попортить тебе кровь, даже если это и не привело ни к чему, в конце концов?
— Что ж, прекрасно, — кивнул он. — Я могу принять тот факт, что Мирелла, испытала злость от того, что вопреки всему я обрёл семейное счастье, и решила подкорректировать по приезду в Британию свои планы… Однако мы забыли ещё об одном очень важном участнике всего этого представления: Алонзо — наш любимый мексиканский друг! Каким образом он стал их соучастником?
— Вероятно, они пообещали ему что-то взамен… Может быть деньги? — предположил Кингсли. — После смерти родителей он ведь полностью обнищал.
— В какой момент тогда он присоединился к ним, позволь спросить? Уже здесь, в Британии или они каким-то образом были знакомы с ним раньше — в Америке? Он ведь действительно очень настойчиво просил меня перевести его в Лондон. Признаться, мне уже тогда показалось это странным, однако, я проявил небрежность и не придал этому должного значения… В любом случае, роль Алонзо мне ясна — он должен был снискать расположение Гермионы или, по крайней мере, убедить меня в том, что у меня появился соперник… Но не слишком ли сложный план? Зачем Мальсиберам вообще потребовалось привлекать ещё одного, совершенно чужого человека, который за отсутствием острой личностной мотивации мог только испортить им всё дело? Да и действительная причина, по которой Алонзо согласился на это, мне всё же не очевидна — деньги, конечно, весомый довод, но их можно заработать и иным способом. Я хорошо ему платил. Я мог бы сделать его светилом зельеварения, если бы он только захотел… Алонзо же предпочёл подорвать свою репутацию, хотя он явно не из тех, кто может так легко рискнуть всем.
— А не может он быть тоже чьим-нибудь родственником? — боязливо поинтересовалась Гермиона.
— Вот это точно — нет, — уверенно сказал Кингсли. — Я первым делом проверил такую вероятность. Алонзо не имеет абсолютно никаких иных связей с Британией.
— Когда я вернулась в тот день в лабораторию, — сказала Гермиона, — Он очень странно отреагировал на моё появление, будто бы совсем не ожидал увидеть меня вновь, и я спрашиваю себя, почему?.. Если их целью было лишь выкурить меня оттуда на время, дабы Люциус решил, что я изменила ему, почему же Алонзо тогда так испугался, встретив меня после?.. Почему сбежал на следующий же день, если они были уверены, что их спектакль произвел нужный эффект?
— Он мог элементарно струсить, — сказал Кингсли.
— Или же ты и вовсе не должна была вернуться, — сказал Люциус, обратив на Гермиону очень внимательный взгляд, в глубинах которого полыхнуло что-то страшное. — Увидев же тебя в лаборатории живой и невредимой, Алонзо, вероятно, понял, что истинные планы их по каким-то причинам были сорваны…
— О, Мерлин! Помню, он так и сказал, — Гермиона прижала к губам дрожащие пальцы и, прикрыв глаза, повторила: — «Вижу, что-то пошло не так — вы быстро вернулись…»
— Быстро? — переспросил Кингсли. — Быть может в их планы вовсе и не входило наносить Гермионе вред. Возможно, они надеялись на то, что именно ты, Люциус, в порыве эмоций сделаешь какую-то ошибку…
— Какую же, например? — выплюнул тот.
— Попытаешься убить Алонзо, к примеру?..
Люциус только хмыкнул, и в зале на некоторое время воцарилось молчание.
