Значит, об этом, только об этом и сразу об этом надо вести разговор.
- Мне кажется, - говорю я, - что ты все-таки любил Веру. Но это была девушка, которая...
Неожиданно Павел поднимает на меня ошалевшие, перепуганные глаза.
- Почему... вы говорите... "была"?..
Голос его прерывается.
- Потому, что ее уже нет. Ты это знаешь.
- Как так - нет?!. - не своим голосом кричит Павел, сжимая кулаки и весь подавшись вперед. - Как так - нет, я вас спрашиваю?!.
В порыве его столько искреннего отчаяния и гнева, что я невольно теряюсь. Это не может быть притворством, маскировкой, игрой. Ни один человек не способен на такую игру.
- Ты сам должен знать. Ты был с ней в тот вечер.
Павел вскакивает, делает несколько быстрых шагов по кабинету и снова подбегает к столу, за которым я сижу.
- Но она была жива!.. - нагнувшись, кричит он. - Жива, вы это понимаете или нет?! Пока... - Голос его прерывается, подбородок начинает мелко дрожать.
- Что - пока? - строго спрашиваю я.
Павел делает над собой усилие, выпрямляется и, глядя куда-то в сторону, негромко говорит:
- Пока не прогнала меня...
- Вы заходили на стройку? Подходили к котловану?
- Да...
- Ну, и...
- И она мне ничего не хотела сказать... она только плакала... Очень... И просила забыть ее...
- Куда вы пошли потом?
- Не знаю... А котлован был очень глубокий... Я сказал ей: "Осторожно. Тут можно разбиться насмерть". А она мне говорит: "Ну и хорошо. Лучше так..." Я ее увел...
- Куда вы пошли потом?
- Я же вам говорю, не знаю. Какие-то улицы. Я плохо знаю Москву. Потом она меня прогнала.
Я качаю головой.
- Она не могла покончить с собой, Павел. Ты же знаешь. Лучше сказать правду.
Он отвечает ровным, безжизненным голосом:
- Я говорю правду.
И меня больше всего убеждает в этом его голос, он сейчас поразительно похож на голос Ольги Гавриловны, когда она говорила о сыне, когда думала, что его уже нет в живых.
- Ты считаешь, она могла покончить с собой, ты так считаешь? спрашиваю я.
Павел все еще стоит у стола, отвернувшись от меня, и глухо, еле разборчиво произносит:
- Я поэтому приехал... Я получил от нее письмо...
Он медленно поворачивается, секунду молча, испытующе смотрит мне в глаза и, в конце концов, видимо решившись, торопливо вытаскивает из внутреннего кармана пиджака потертый большой кожаный бумажник с тусклой металлической монограммой и, достав оттуда надорванный конверт с письмом, протягивает его мне:
- Вот. Прочтите.
- Хорошо. Спасибо тебе. - Я беру конверт и кладу его перед собой на стол. - Но сначала попробуй подробнейшим образом описать мне тот вечер, от начала и до конца. Ты должен помочь мне, Павел. Ты обязан мне помочь, понимаешь?
- Я помогу... Я понимаю... - Он снова отворачивается. - Помогу, говорю же вам... Она для меня была... Она верила мне... что не пропащий я... У меня руки все могут. И я же тогда за своих вступился, когда их меньше было. Я же не знал... Ну, а потом вот побег... Я просил: "Пустите... отец помирает... я за три дня триста потом отсижу". Не положено, говорят...
Его словно прорвало. Слишком много накопилось, слишком долго он молчал и при этом не чувствовал себя виноватым, ни в чем, ни на одну минуту. Он и сейчас бы ничего мне не рассказал, но он потрясен смертью Веры, это я вижу, это искренне.
Волнуясь, Павел продолжает:
- ...А я же не мог ждать, когда будет положено... Ну, и, конечно, поймали... Вот и побег... Понимаете вы?..
- Понимаю...
И еще я догадываюсь, чей бумажник у Павла, чья там монограмма. Память об отце. Его это бумажник.
- А Вера... она... - запинаясь, говорит Павел. - Когда я ее узнал, я понял, какие бывают люди... Я не верил, что такие сейчас бывают... ну, как сказать?.. Кристальные, вот... Если бы она была со мной... Я не знаю, что бы я смог сделать... для людей... И для нее... А ада... так вот поступила...
Голос его окончательно прерывается, и он умолкает.
- Как ты думаешь, почему она так поступила? - спрашиваю я строго и деловито.
- Не знаю. Честно вам говорю.
- Так... Ну, вот что, Павел, - говорю я. - Во-первых, я тебя прошу, дай мне на время это письмо. Кстати, у тебя еще Верины письма есть?
- Есть...
- Все дашь. Ладно? Под честное слово. Я тебе их верну.
- Ладно. Дам.
- А теперь самое главное. Ты понимаешь, я приехал к тебе не случайно. Но сейчас я верю тебе. Ты не мог поднять руку на Веру.
- Да что вы, в самом деле?!
Павел вскидывает голову и яростно смотрит на меня.
- Ладно. Я сказал, что верю тебе. А это означает, что я теперь снова не знаю, что с ней случилось. И ты не знаешь.
- Не знаю...
- А надо знать. Обязаны знать. И сейчас у нас с тобой одна цель. Ты согласен?
- Согласен.
- Тогда опиши мне тот последний вечер, с самого начала. Вспомни все детали, все подробности. И садись ты, ради бога! Ну, что ты все время стоишь? И давай закурим.
Мне уже ясно: версия лопнула, вторая уже или третья. С треском лопнула. Я пришел к исходной точке, и все надо начинать сначала.
Я вздыхаю и протягиваю Павлу сигареты. Потом устало говорю:
- Ну, давай рассказывай...
Глава X
В ТОТ СТРАШНЫЙ ВЕЧЕР...