Поправив галстук, я выхожу в коридор и направляюсь в дальний его конец, где находится кабинет Кузьмича.
- Та-ак... - произносит Кузьмич, выслушав до конца мой отчет, и по привычке трет ладонью затылок, что, как известно, означает явное неудовольствие. - Признаться, надеялся, что закончишь ты это дело в Горьком-то. А тут вот на тебе... Значит, самоубийство, так, что ли?
Он испытующе глядит на меня поверх стекол сползших на кончик носа очков, потом снимает их, кладет перед собой и тянет из ящика стола сигарету. Я здесь не курю, даже если Кузьмич предлагает. И никто из ребят здесь не курит, это у нас железное правило.
- Видимо, самоубийство, - осторожно подтверждаю я. - Вот только мотивы до конца не ясны.
- Эх, милый, - вздыхает Кузьмич и стряхивает пепел с сигареты. - Сейчас бывает и так, что мотивы-то и самому самоубийце до конца не ясны. Нервы подводят. Психические перегрузки кругом. Знаешь, как в газетах пишут? Век, мол, такой.
- Как наш бедный век не называют только, - усмехаюсь я. - И век неврозов, и век стрессов. И всякие взрывы кругом: информационный взрыв, демографический взрыв, сексуальный взрыв. Вот тут и сохрани нормальную психику.
- Ну, это, милый, все там, - машет рукой Кузьмич. - У нас система все-таки другая.
- Система другая, и заботы другие, и проблемы, и трудности, и ошибки, возражаю я не без запальчивости, - а нервы у всех одни, А наши нервы войну вынесли, неслыханную притом, и все, что до нее было, и все, что после.
- Вы особенно много вынесли, - ворчит Кузьмич. - Молчал бы уж.
- Но зато мы от вас, слава богу, кое-что унаследовали, - отвечаю я. Нравственная эстафета поколений - это тоже не последнее дело и не пустой звук, а...
- Ладно, - обрывает меня Кузьмич. - Не туда мы с тобой сворачиваем. Неврозы неврозами, а в этом случае еще требуется разобраться. И рассказ этого... Как его?
- Павел.
- Да, Павла. Он нам кое-какие отправные точки дает. Ты не находишь? А его самого ты, значит, полностью исключаешь?
- Полностью. И сейчас он свалился. Сильнейший приступ. Язва открылась.
- Ну-ну. Давай, значит, сами разбираться. Что делать-то будем?
- Надо пройти их путь в тот вечер, Веры вместе с Павлом, - говорю я. Шаг за шагом. А еще лучше - проследить, как Вера провела весь тот день, с самого утра.
- Нет, - качает головой Кузьмич. - Тут надо выбрать для начала что-то одно. Эти два пути очень разные по методу изучения. Понял ты меня?
- Ну и что же?
- Всем этим тебе придется заняться, учти, - замечает Кузьмич.
- И займусь. А еще лучше, - меня вдруг осеняет новая идея, - еще лучше, если этим заниматься буду не я один.
Какая-то нотка в моем голосе заставляет Кузьмича насторожиться, и он весьма подозрительно смотрит на меня.
- Что ты имеешь в виду?
- Ну, как же, - не сдержавшись, я широко улыбаюсь. - Ведь Откаленко, кажется, вышел на работу?
- Гм... А говоришь, прямо с вокзала сюда приехал?
- Так точно. Но в комнате обнаружил его следы.
Кузьмич усмехается.
- То-то и оно, что только следы.
- Почему же только следы? - с тревогой спрашиваю я.
- А потому. Пришел и ушел. Посидел за своим столом пять минут. Удрал, можно сказать, из дома. От врачей.
- Так он дома уже?
- Это да. Дома, - кивает Кузьмич и сдержанно добавляет: - у своих стариков.
Я прекрасно понимаю эту сдержанность. Конечно, Игорь уже не вернется к Алле. Семью не восстановить. Да и надо ли? Это была трудная для обоих жизнь, невыносимая даже. И когда-нибудь это должно было кончиться. И кто-то из них должен был решиться первым. Решился Игорь. Алла истерзала его своей нелепой ревностью, своей тиранией, своим полным непониманием его самого и его работы тоже, вот что главное, ибо главное в жизни Игоря - это его призвание, его работа. Уж я-то знаю. Да, Игорь не вернется к Алле, это ясно. Но к нам-то он вернется или нет?
- Так вернется он к нам? - спрашиваю я. - Что сказали врачи? Что он сам решил?
- Вернется, - ухмыляется Кузьмич. - Затянулось все на нем, как на молодой собачке.
- А когда вернется?
- Не скоро. И никого другого я тебе не дам, - строго говорит Кузьмич. У всех дел по горло. Один будешь вертеться. И кончать надо быстро. Тебя тоже не отпуск ждет.
- На этот счет я спокоен.
- Так вот. Восстанавливать надо не весь день. А вечер. Только вечер, с того часа, как они встретились. Запомни: это самый страшный, самый острый и важный момент, который только эта девушка пережила в своей жизни. Восстанови его.
Да, легко сказать "восстанови". Вечер двенадцатого ноября. С того дня прошло три недели.
Я сижу один в своей комнате. На столе передо мной схема метро, схема маршрутов общественного транспорта и, наконец, схематический план самого города. На этом последнем плане я уже отметил кружком дом Веры и гостиницу "Колос", соединил их пунктирной трассой. А дальше? Где находится тот дом, куда Вера потом поехала, откуда вышла сама не своя и где нервный стресс достиг, видимо, своего апогея? По словам Павла, они туда ехали сначала в метро, с пересадкой, потом на троллейбусе, потом шли пешком. Так, так...