Да, с задержанием Горбачева и обнаружением у него краденых вещей дело нисколько не продвинулось вперед. Ведь мы и раньше, от Жилкина, знали, что у Горбачева каким-то образом появились вещи Веры Топилиной. Кстати, сегодня утром и Нина, и Полина Ивановна опознали обе вещи, платье и кофточку. Но откуда они взялись у Горбачева, остается неясным.
- Неизвестно даже, ездил он в ту ночь домой или нет, - задумчиво говорит Петя Шухмин. - Вот черт!
- Кто был с ним ночью в вагоне-ресторане? - спрашивает Кузьмич. - Ты выяснил?
- Конечно, - отвечаю я и безнадежно машу рукой. - Никто не видел, чтобы он уезжал куда-нибудь.
- Кто же все-таки был? - невозмутимо повторяет свой вопрос Кузьмич. Давай назови.
- Ну, официантка была. Та самая, что потом заболела в пути. Повар был. Слесарь, электрик. Потом экспедитор, который продукты привез. Двое грузчиков.
- Грузчиков?! - подскакивает на своем стуле Петя.
- Можешь не волноваться. Совсем другие грузчики.
- А те? Они тоже в ту ночь были на вокзале? - не унимается Петя.
- Неизвестно. Зинченко ничего про это не сказал. Но вообще-то они все там возле ворот и на путях крутятся. Как кликнут, так и бегут. Паспортов не спрашивают и регистрации не ведется. На два-три часа живая сила нужна, чтобы продукты быстрее перегрузить. Вот и все.
- С кем же ты про Горбачева говорил? - спрашивает Кузьмич.
- С поваром. Со слесарем. С экспедитором. Никуда, говорят, он надолго не отлучался. Но они тоже не всю ночь, конечно, при нем находились.
- М-да. С этой стороны, пожалуй, не подберешься, - соглашается Петя. А ведь подход должен быть. Взять хоть Зинченко...
- А! - безнадежно машу я рукой. - Этот больше ничего не скажет, пока мы того бандита не поймаем, Федьку.
- По кличке Слон, - безразличным тоном добавляет Кузьмич.
Мы с Петей на минуту умолкаем, ожидая, не сообщит ли Кузьмич еще что-нибудь об этом Федьке. Мы, конечно, не забыли, что Федькой Кузьмич занялся сам, занялся потому, что тот совершил слишком уж дерзкое и опасное преступление, и еще потому, что каждый час пребывания его на свободе грозит бедой. Ну, а когда Кузьмич за что-то берется, то можно ожидать открытий и почище того, какая у этого бандита Федьки имеется кличка. Однако расспрашивать Кузьмича мы не решаемся, да и бесполезное это занятие. Кузьмич сообщает всегда только то, что нужно знать по тому или иному делу, и очень редко то, что знать нам интересно и любопытно; так что расспросами у него все равно ничего не добьешься.
- И вот еще что не забудьте, - говорит Кузьмич. - Завтра в семнадцать часов хороним Воловича. Из морга районной больницы выносим. Знаете, где она?
- Найдем, - киваю я. - И вообще траурное объявление висит.
- Оно не только там висит, - поправляет меня Кузьмич. - Оно во многих местах висит.
Что-то в его голосе невольно настораживает меня, но я не задерживаю на этом внимания. Тем более что вслед за этим Кузьмич добавляет и вовсе уже странные слова:
- Если увидите меня там, не подходите.
При этом тон его не позволяет задавать какие-либо вопросы в связи с таким странным приказом. И мы с Петей только коротко и сдержанно отвечаем почти одновременно:
- Слушаюсь.
А я вновь возвращаюсь мыслями к Горбачеву, который куда больше меня занимает, чем все слова и интонации Кузьмича.
- Все-таки подозрителен этот Горбачев, - задумчиво говорю я. Возможно, что он и в убийстве замешан. На нем пробы негде ставить.
- Насчет убийства... не думаю, - качает головой Кузьмич. - Опять ты психологии не учитываешь. На убийство малознакомого человека при определенных обстоятельствах он, может быть, еще и пойдет. А соседки, которую столько лет знает, да еще из-за тряпок... нет, не думаю. Но работать вокруг него надо, это ты прав. И узнать, каким ветром к нему эти вещи задуло, тоже надо. Я, кстати, говорил утром с тем городом, где официантку сняли. Ей уже лучше, и врачи разрешили ее допросить. Вот ребята наши ее и поспрошают насчет той ночи в Москве. Ну, и обо всем другом, конечно. Там мой знакомый один оказался, опытнейший работник. На него надеюсь.
Горбачев Горбачевым, но ты и о другом не забывай, - ворчливо добавляет Кузьмич. - Ты мне того человека найди, который был вечером с Верой на стройке. Чтобы из-под земли мне его нашел, понял? Это важнейший свидетель, если... если не хуже, конечно.
- Гвоздем он у меня в голове сидит, этот тип, - говорю я сердито. Сегодня мне должны дать сведения о тех, кто за Верой ухаживал, их человек семь набралось. - И, усмехнувшись, добавляю: - Все по линии ее работы, так сказать.
- Про фотографию смотри не забудь. Может, кто из них снят там. Чем черт не шутит.
- Проверю. Будьте спокойны, - я вздыхаю. - К сожалению, Нина никого там не знает. И Полина Ивановна тоже. И Люба. Теперь только на школьную Верину подругу надеюсь, очень близкую подругу. Но ее еще найти надо. Ни фамилии, ни адреса.
- Вот и ищи.
Нет, Кузьмич ничего мне не простил. Хотя я по-прежнему не понимаю, в чем моя вина, в том, что настоял на операции, в которой погиб Гриша? Но он же сам сказал...