Они не сразу понимают, что любят друг друга, но когда осознание приходит, один из них погибает. Даже оказавшись в Мире Ином, ангел не может забыть свою земную любовь, чем нарушает порядок мироздания, разрушает Петлю Мебиуса. Как будут развиваться дальше события, почему нельзя произносить слова "я тебя люблю" вы узнаете, если прочтете любовно-фантастический роман "Петля Мебиуса".
Mors solum initium est
Смерть это только начало (лат.)
Хочу рассказать вам свою историю. Она началась в тот момент, когда я увидел ЕЁ – худенькую девочку лет одиннадцати со смешными косичками, зелеными глазами и курносым носом. И нос, и щеки девочки были покрыты россыпью золотых веснушек, которые придавали ее лицу задорный вид. Она и была озорной. Счастливый ребенок, растущий в любящей семье. Ее родители купили соседний дом, пустовавший долгое время, и теперь обживались, разбирая завалы ненужных, брошенных предыдущими хозяевами вещей, стараясь придать жилищу достойный вид, но было понятно, что их возможности ограничены. Наблюдая за ними, я поразился атмосфере любви, окутывающей эту семью, их чуткому отношению друг к другу, счастью, лучившемуся в глазах девочки. По детскому взгляду можно понять, растет ли ребенок в любви, какое место занимает он в мире взрослых. Если вы заглянете в мои глаза, хотя я не дитя, мне уже семнадцать, вы узнаете, что любви в моей семье нет. Есть достаток, респектабельно выглядящий отец, ухоженная красивая мать, но как же было холодно у нас!
Поэтому я с наслаждением, даже с завистью, следил за этим солнечным ребенком, открывая вместе с ним неизведанное. Как можно заливисто смеяться, только подув на одуванчик, когда ласковый ветер кидает его неуправляемые зонтики назад – в конопатое лицо. Как можно ползать по траве и восхищаться красно-черным жуком, и считать его женихом божьей коровки, основываясь только на том, что у них одинаковая раскраска. Как можно придумать счастливую песню, сплетая венок из диких цветов, рассказывая в этой песне о каждом из них, придумывая историю их жизни. Как можно, не боясь окрика, выдернуть шланг из грядки и окатить себя фонтаном брызг, которые заискрятся на непокорных золотистых вихрах, выбивающихся из криво сплетенных косичек.
– Петр, профессор пришел, спускайся в кабинет, – прервал мое занятие сухой не эмоциональный голос отца, – Ты опять пялишься в окно. Тебе нечем заняться. Я могу найти тебе дело.
Как он умудряется даже вопросы задавать без выделения вопросительного знака? Не применяя оттенки голоса, без интонаций, на одной ноте. Эта бесцветность сильнее всего выбивала меня из колеи, заставляла напрячься. Хорошо хоть паника отступила, преследовавшая меня все детство, когда я не мог понять, ругает меня отец или хвалит…
Оттолкнувшись от подоконника, с сожалением кинул последний взгляд на головку девочки, склонившуюся над пойманной соседской кошкой, которую она уговаривала искупаться в корыте, стоящем тут же, наполненным согретой солнечным теплом водой. Лето. Каникулы. Последний мой год в школе. Дальше мне предстояло обучение в престижном институте и просчитанная родителями карьера. Я знал, что произойдет в моей жизни в ближайшие десять лет. Отец, наверное, знал о моей жизни на десятки лет вперед.
В доме было тихо, даже мои шаги глушились специальным покрытием полов, заказанным матерью заграницей. Она ненавидела шум, поэтому, наверное, она выбрала отца с его бесцветным тихим голосом, любой скрип мог вызвать у нее приступ мигрени. Это с детства заставляло меня двигаться бесшумно, я боялся причинить своими действиями боль маме. Недавно я понял, что это ложь, за всем этим стояла лень и праздность, а желание спать до полудня, прикрывалось якобы непереносимыми атаками головной боли ночью. Отца это устраивало.
Профессор, приезжавший трижды в неделю, уже раскрыл на столе мою тетрадь и проверял домашнее задание. Я знал, что все правильно. Математику я любил, меня занимала тайна каждой задачи, каждого уравнения, которую я должен был раскрыть. Кто сказал, что математика – это сухие цифры? Для меня здесь звучала целая симфония, с интересными переходами, переливами от знака к знаку, от цифры к цифре.
