Петля Мёбиуса полностью

Когда Цеп втянул трап на палубу, Снули уже собирал дерево для костра, а Манок зубами срывал клапан с пакета. Цеп помог Снули дотащить самую длинную доску, сломал ее о колено и посмотрел на Ену. Она сидела чуть покачиваясь, губы шевелились. Над палубой звучала тихая песенка без слов. Цеп постоял, прислушиваясь – в песенке было что-то завораживающее. Манок окликнул его:

– Чего встал?

Цеп мотнул головой и принялся разжигать костер.

Манок, отложив раскрытый пакет, достал из-за пазухи электронную библиотечку. Ныряя в люк, он зацепился за что-то панелью, теперь пьезоэлемент отскочил и висел на двух проводках. Манок вернул батарейку на место, проверил, работает ли библиотечка, и громко выругался.

– Разряжается, – пояснил он, когда Снули с легким испугом взглянул на него. – Скоро отключится. Надо другую батарейку искать…

Снули вздохнул. В Корабле, где хватало всякой всячины, батареек они не нашли. За ними надо подниматься в Верхний, чего он делать не любил, в отличие от Манка, движимого естественно-научным любопытством, и Цепа, которому было безразлично, где добывать хлеб насущный. В Корабле было много соленых орешков и пустых стеклянных бутылок, которые иногда удавалось сменять у казусов на что-нибудь ценное. Попадались и полные бутылки, но если употребить их содержимое, станет так плохо, что Манок запретил пить из них.

Курицу делил Манок. Ему и Цепу достались самые большие куски, а Ене – самая нежная часть грудинки. Снули довольствовался атрофированными крылышками. Он с хрустом разгрызал их, бездумно уставившись на очки Манка с тонкими дужками. Линзы золотыми кругами поблескивали в лучах солнца. Под бортами Корабля воды канала рябили желтым, синим и зеленым.

Манок, привалившийся спиной к ограждению палубы, приказал Цепу:

– Принеси штуку. Может, в этот раз получится?

Цеп с хрустом перекусил косточку, встал и скрылся в палубном люке.

Манок пригладил свои длинные темные волосы.

– Эта штука должна работать. Я что-то неправильно делаю.

– Мне от нее страшно, – заявил Снули.

Манок взглянул на Снули, потом на Ену, очень похожих друг на друга – оба почти лысые, с белесым пушком на круглых, гладких головах. Цеп тоже не отличался волосатостью, но голову имел шишкастую, с мощным затылком и низким лбом. У Цепа уши маленькие, прижатые к черепу, а Снули – совсем лопоухий. Манок, втайне гордившийся своей шевелюрой, поплевал на ладонь и еще раз пригладил волосы.

– Трус, – сказал он. – Ничего в ней страшного. Этих штук там много. Я хочу узнать, что с ними можно делать.

Цеп спустился под палубу. Внутри корабля было несколько помещений разных размеров и просторный зал с потрескавшимся зеркальным полом. Здесь находились возвышение-сцена, стойка и открытый шкаф у стены. На полках еще оставалось несколько полных бутылок, пить из которых нельзя. Цеп сошел ниже, в трюм. Канал неглубокий, массивный Корабль днищем почти достигает дна и стоит ровно, не качаясь. Это как-то связано с широким задраенным люком, через который Цеп предпочел перешагнуть. За люком штабель со штуками. Цеп взял одну, поднялся и передал ее Манку. Тот, уже в который раз, стал щелкать какими-то рычажками. Цеп настроился было поспать, но Манок позвал его, наткнувшись на очень тугой рычаг. Когда Цеп толстыми короткими пальцами потянул за него, Снули опасливо отодвинулся подальше.

– …………. – пела Ена. Она сидела, поджав под себя ноги, замотанная в пальто, с поднятым воротником; торчал только маленький нос, да пушок на голове чуть шевелился от ветра.

– Пить хочешь? – спросил Снули, не ожидая ответа. Если бы хотела, сама бы стала теребить его за ухо и щекотать. Манок вроде бы ее старший брат – Снули с трудом осознавал значение слова «брат», но он заботился о Ене больше из соображений долга, чем из родственных чувств.