Бригадиру плотников, неприметному на вид мужичку в телогрейке защитного цвета, в валенках с длинными голенищами и в шапке с поднятыми на затылок ушами, он бодро тряхнул руку и показал на красные кончики его ушей:
— Отморозишь.
— Ничего… Жарко!
Федор Алексеевич заговорил с бригадиром о делах, а Никонов радостно слушал их разговор, словно бригадир рассказывал необыкновенно интересную историю.
Бригадир увидел Никонова рядом с начальником поезда и заволновался, думая, что, несмотря на то, что работа кипит, лесорубы завалили бревнами — только строй, начальство найдет к чему придраться, но, почувствовав, что Николай Николаевич настроен благодушно, успокоился, рассказал, как идут дела, и стал просить подкинуть побольше гвоздей и скоб.
— Зимник тянем! Недалеко уже, — ответил Романычев. — Скоро машины пойдут — все доставим… Кстати, щиты пойдут, все на бараки перейдете. Поторапливайтесь!
Никонов и Романычев заглянули в палатки, в котлопункт, потом устроились в кузове тягача «Атээлки» и направились на просеку. «Атээлка» ходко бежала по неглубокому снегу широкого коридора просеки. В морозном воздухе звонко лязгали, перекликались траки гусениц, поднимали сзади тягача снежную пыль.
— Федор Алексеевич, вы когда жену из Москвы вызовете? — спросил, улыбаясь, Никонов.
— Сюда переберемся, тогда… — ответил Романычев.
— Давайте, давайте, скорее вызывайте!.. А то смотрите, я видел, какие тут девки! — погрозил пальцем Никонов.
— Николай Николаевич, — засмеялся Федор Алексеевич, — значит, девчата наши понравились! Давайте из них вам жену подберем. Хотите?
— Опоздал! — захохотал радостно Никонов. — Опоздал, брат! Женился я уже!
— Да-а! — воскликнул Романычев. — А как сын ее принял?
— Он давно ее мамой зовет.
— Понятно!
— Ничего вам не понятно, — смеялся Никонов.
«Атээлка» неожиданно заурчала, сбавила ход и остановилась, качнув кузовом. Стал слышен голос другого работавшего мотора. Федор Алексеевич выглянул наружу, увидел костер, торопливо горевший в двух шагах от тягача, обрубщиков сучьев, разбросанных по всей просеке, трелевщик Гончарова и сказал Никонову:
— Приехали!
Он выпрыгнул в снег, упруго присел, чиркнув полами полушубка по сучку в снегу, выпрямился и стал поправлять на груди шарф, галстук. Никонов тоже нацелился было спрыгнуть с борта, но передумал, навалился животом на низкий борт, нащупал носком унта скобу, оперся и спустился на землю.
Гончаров подъехал к тягачу, приглушил мотор трелевщика и выбрался из кабины.
Николай Николаевич, улыбаясь ему, как близкому другу, с которым неожиданно встретился на улице города, скинул перчатку и протянул руку. Гончаров быстро и растерянно взглянул на свою смуглую от мазута ладонь, потом на белую руку начальника.
— Давай! — засмеялся Никонов. — Отмоемся… Работается–то как?
— Замотали, собаки! — кивнул Гончаров в сторону обрубщиков, которые, оставив топоры в бревнах, стягивались к костру. Андрей подошел одним из первых. Он еще издали увидел тягач и догадался, что едет кто–то из начальников, но Никонова он увидеть не ожидал.
— Это хорошо! — бодро ответил Николай Николаевич на слова Гончарова и обратился к лесорубам: — Не холодно?
— Некогда мерзнуть–то. Вы гоните и гоните вперед! — шутливо ответил Андрей, почувствовав настроение начальства.
— Павлушин Андрей, бригадир, — представил его Никонову Федор Алексеевич и добавил полушутливым тоном. — Только на стройку приехал и сразу же взял в руки ее судьбу.
— Это верно! — посерьезнел Никонов, оглядывая лесорубов. — Судьба стройки сейчас в ваших руках. Без преувеличения! — Он умолк на мгновение. Все вокруг тоже молчали, понимая, что начальник управления еще не кончил. — От вас сейчас зависит решение важной государственной задачи! — Никонов снова помедлил и сказал самое главное. — Да, ребята, важной задачи. Выйти вам к болоту надо к первому марта!
— Ого! — присвистнул кто–то за спиной Павлушина.
— Как же так, — сказал Павлушин. — Мы к маю стараемся…
— Да! Так планировалось… Но сегодня ситуация изменилась…
Николай Николаевич стал объяснять. В этот момент он походил на школьного учителя, проводившего урок на природе. Изредка он поднимал шапку над головой, приглаживал ладонью седые волосы и опускал на них шапку.
— Если вы не выйдете к болоту к марту, мехколонны не успеют проскочить его до весенней распутицы и засядут в нем до осени. Труд многих подразделений пойдет прахом… А дорога нужна стране, ой как нужна! — закончил он.
Наступила тишина. Только слышалось бормотанье моторов трелевщика и тягача да потрескивание дров в костре. Колунков кинул сучок в огонь. Олег безучастно относился к происходящему. Ему все равно было: как решат, так и будет.
— Все от вас зависит… Только от вас… — негромко сказал Павлушин, глядя на начальника управления.
— То есть? — спросил Никонов.
