Вообще, училищный быт, и образ жизни часто сводились к исполнению каких-то внешних правил, а по факту воспитанники большей частью были предоставлены самим себе. Среди учеников практиковались дедовщина, курение и даже пьянство. Это также не могло пройти мимо Петра Ильича – с училищной скамьи он стал заядлым курильщиком.
В 1852 году после нескольких острых конфликтов Илья Петрович Чайковский оставил службу в Алапаевске и со всеми домочадцами покинул Урал навсегда. Узнав новость о переезде семьи в Петербург, Петя стал мечтать о том, что вновь все близкие окажутся рядом и вернутся в его жизнь то счастье и гармония, в которых он провел свои детские годы на Урале. Не скрывая счастья, мальчик писал родителям:
«Но вот скоро, скоро я не буду писать вам письма, а буду говорить с моими Ангелами лично. Ах, как приятно будет первый раз в жизни приехать домой из Училища, посмотреть на вас, расцеловать вас, мне кажется, что это будет для меня самое большое из счастий, которые со мной случались.
Вы, Зина, Саша, Поля, Толя, Модя, Лида, Настасья Васильевна, моя добрая и чудесная сестрица, тетя Настя, все эти новые лица, перемены будут мне казаться сном, я не буду верить самому себе. <…>
Вчера я был очень рад что нашел между газетами такую, которая сентября месяца, а именно 14-аго, и что же: Санкт-Петербургские городские известия в “Северной пчеле”.
“Приехали в С[анкт]-Петербурге
Чайковский”
Я хотел сберечь газету или вырезать то место, где ваше имя, да нечаянно потерял»[60].
С переездом семьи в Петербург Петя наконец получил возможность быть рядом с родителями, братьями и сестрами. Но семейное счастье длилось недолго. 13/25 июня 1854 года Александра Андреевна Чайковская умерла от холеры. События тех дней он описал своей любимой воспитательнице Фанни Дюрбах:
«Наконец, я должен рассказать Вам об ужасном несчастье, которое нас постигло 2 с половиной года тому назад. Через 4 месяца после отъезда Зины Мама внезапно заболела холерой и, хотя она была в опасности, благодаря удвоенным усилиям врачей, она начала поправляться, но это было ненадолго; после трех-четырех дней улучшения она умерла, не успев попрощаться с теми, кто ее окружал. Хотя она была не в силах внятно говорить, понятно было, что она непременно желает причаститься, и священник со Св. Дарами пришел как раз вовремя, так как, причастившись, она отдала Богу душу»[61].
Также свои детские воспоминания об этом страшном дне сохранил Ипполит, младший брат Петра: «Когда Мамаша впала в тяжкое состояние болезни, всех детей без исключения перевели в дом тети Лизы (Е. А. Шоберт. –
В этот страшный день детство окончательно закончилось. Петр резко повзрослел, невероятно серьезно и глубоко осознал собственную ответственность перед семьей. Он, будучи еще подростком, взял на себя заботу о своих младших братьях-близнецах Анатолии и Модесте, которым только исполнилось четыре года: «Я по возможности стараюсь для них заменить своей любовью ласки и заботы матери, к[ото]рых они, к счастью, не могут знать и помнить, и, кажется, мне это удается»[63]. Это не было минутным порывом или игрой – Петр принял абсолютно продуманное решение: «Когда умерла мать, им было 4 года. Сестра была в институте. Старший брат, человек хороший, но не из особенно нежных, не мог им заменить ласковой и любящей матери. Конечно, и я не был для них матерью. Но я с самой первой минуты их сиротства хотел быть для них тем, что бывает для детей мать, потому что по опыту знал, какой неизгладимый след оставляет в душе ребенка материнская нежность и материнские ласки»[64].
После смерти Александры Андреевны семью ждало еще одно потрясение – холерой заболел отец семейства Илья Петрович. Болезнь протекала тяжело, но все же он сумел справиться. Петр Ильич описал эти события: «В день Маминых похорон Папа в свою очередь заболел холерой, так что его смерти ожидали с минуты на минуту, но, слава Богу, через неделю он поправился»[65].
Кончина матери стала, безусловно, страшной трагедией, для четырнадцатилетнего Петра – сильнейшим потрясением. Он не только потерял самого родного и близкого человека, но впервые увидел смерть. Острое чувство боли и ужаса потери, необратимости произошедшего, перенесенные в подростковом возрасте, преследовали Петра всю жизнь. Спустя много лет Чайковский писал:
