Если визирь, думая об отступлении, наступал, то Петр, еще совсем недавно рвавшийся в бой, отступал. Из показаний пленного татарина царь с ужасом узнал, что двигается с 38 000 человек пехоты (кавалерия ушла с Ренне) против 120 000 турок и 70 000 татар. Тотчас был созван военный совет, дабы решить, «что в таком печальном случае делать». На этот раз споров не было. На другой день, 9 июля, русская пехота выступила в обратном направлении, вверх по Пруту.
Это был тяжелейший, ужаснейший переход, сравнимый разве что с походом к Гадячу. Но тогда рядом не было неприятеля. Теперь же приходилось идти, отбиваясь от наседавших турок и татар. Спаги и татарские всадники в клубах пыли толпами проносились между телегами обоза, который в конце концов был почти полностью сожжен. Изможденная русская пехота страдала от жажды. Батальонные каре по очереди отправлялись к реке пить, пока другие отбивали атаки. К вечеру, достигнув местечка Станилешти, русская армия в изнеможении остановилась на высотах и принялась за рытье окопов вокруг остатков обоза.
В сумерках было видно, как необозримая темная лавина турецких войск охватывает русский лагерь. За три часа до захода солнца, не дожидаясь приказа от визиря, янычары бросились на штурм наспех возведенных лагерных укреплений. Испуская дикие вопли, взывая к Богу многократными «Алла!», «Алла!», с ятаганами в руках они бешено рвались сквозь рогатки, выставленные русскими. Однако русская пехота стояла твердо, а артиллерия каждым залпом опустошала ряды турок. Наконец янычары не выдержали и попятились. Их ага, рубя саблей беглецов, кое-как восстановил порядок и повел наиболее храбрых на второй приступ. На этот раз натиск турок был гораздо слабее, и они скоро отступили. Тогда, взявшись за лопаты и мотыги, янычары принялись окружать русский лагерь траншеями. К ночи к ним подвезли артиллерию, и 300 турецких орудий нацелили свои жерла на русский лагерь. Отступать дальше было некуда: русская армия оказалась в ловушке.
В темноте Петр обходил посты и укрепления лагеря, доверительно и ласково беседовал с офицерами и солдатами, ободрял их. Но на душе было скверно. Дело швах. Многие солдаты измучены до изнурения, а подкрепить силы нечем, даже воду достать непросто — надо под огнем турок ползти к реке. Земляных укреплений вокруг лагеря почти нет — сплошь и рядом их заменяют наваленные одна на другую туши павших обозных лошадей и наспех сооруженные рогатки. Знатная фортеция — куда там Вобану! А куда ни глянь — на холмах мерцают огни тысяч турецких костров. Утром общий приступ и — конец: турецкие пушки в щепы разнесут лагерь, а его, полтавского победителя, в клетке потащат по улицам Стамбула! Все усилия пойдут прахом, плоды одиннадцатилетних трудов рухнут в один день! Вот ведь, смеялся над Карлом, а сам повторил след в след все его ошибки. Зачем, зачем он поддался гордыне и забрался в глубь вражеской земли — без припасов и фактически без союзников? Теперь расплачивайся — бесчестьем, позором, а может быть, и гибелью. Придется уступить все — все, что потребуют. Однако не это главная беда. В конце концов, то, что уступлено, можно вернуть, армию можно создать заново, но что будет с государством, если он, своею персоною, попадет в руки султана и Карла? Бородачи, чужебесы тотчас возьмут верх, разметают до колышка все, что было возведено с такими трудами, потом, кровью, бессонными ночами… Вот что червем гложет сердце, вот что душит грудь яростью и повергает в отчаяние!..
Посреди лагеря была вырыта яма, окруженная телегами и покрытая бревнами, — укрытище для Екатерины и ее дам. Петр спустился туда. Дамы рыдали, но Екатерина была спокойна, говорила, что ни о чем не жалеет и что она рада разделить судьбу своего супруга и государя. В порыве нежности Петр каялся перед ней, просил прощения за то, что погубил ее, но в глубине души был благодарен Катеньке за ее спокойствие.
Снова поднявшись наверх, царь обратился к командующему молдавскими войсками Некулаче: не сможет ли он проводить царицу с ее женщинами до венгерской границы? Некулаче не стал разыгрывать из себя героя. Побег заранее обречен. Даже если им удастся проскользнуть сквозь турецкие посты, то все равно вся Молдавия кишит татарской конницей…
И вот, наконец, блеснула зарница нового дня, который по всему должен был стать для русской армии последним. Но хотя турецкая артиллерия и открыла бомбардировку лагеря, янычары на новый приступ не пошли. Петр, больше удивленный, чем обрадованный, сделал вылазку. Русские нанесли туркам значительный урон и взяли языка, который показал, что янычары, устрашенные тем, что вчера потеряли семь тысяч своих, бунтуют и не хотят штурмовать лагерь; кроме того, турки обеспокоены тем, что в тылу у них корпус Ренне занял Браилов.