Свадьба была назначена на воскресенье 23 января. Однако Долгоруких, как и Меншикова, постигла неудача. Но если летом 1727 года болезнь свалила нареченного тестя императора, из-за чего и расстроилась свадьба, то теперь накануне свадьбы заболел сам Петр.
Царь частенько подвергался простудным заболеваниям, и, как считали, виной тому был беспорядочный образ жизни отрока. Так, серьезный недуг постиг его в августе 1729 года. «Опасались за его жизнь, — свидетельствовал Манштейн, — так как горячка, в которую он впал, была очень сильна. Однако на этот раз он избежал смерти. Недруги любимца [Ивана Долгорукого] тотчас же отнесли на его ответственность эту болезнь, уверяя императора, что его заставляют делать слишком много движений и от недостатка в отдыхе силы его слабеют, оттого, если он не переменит своего образа жизни, здоровье его окончательно расстроится»[155].
На этот раз болезнь императора оказалась более серьезной. 22 января вечером, накануне намеченного бракосочетания, царь отправился к невесте. Однако уже в покоях княжны он внезапно почувствовал сильную головную боль и боль в пояснице и вынужден был покинуть невесту. В связи с недомоганием свадьбу перенесли на неделю.
На следующий день врачи обнаружили небольшую сыпь на ступнях ног, что дало им основание установить диагноз — Петр заболел оспой. 24 января состояние больного ухудшилось, высокая температура вызвала сильное головокружение. На следующий день больному стало легче, на груди выступила сыпь, и он впервые спал в течение 12 часов подряд, чего ему ранее не удавалось. Появились надежды на выздоровление. Однако они не оправдались — царю стало хуже.
Маньян получил сведения «из хорошего источника, что первая мысль у отца невесты была уговорить царя обвенчаться больным в постели, чтобы, будучи таким путем провозглашена и признана царицей, Долгорукова имела право захватить себе правительственную власть как царица в случае смерти своего супруга».
Алексей Григорьевич отправил гонцов к своим родственникам, чтобы те съезжались в Головинский дворец, где он проживал, для обсуждения сложившейся кризисной ситуации и определения плана действий. На семейном совете присутствовали князь Василий Владимирович, гостивший у княгини Вяземской в ее подмосковном имении и специально приехавший в Москву, и его брат Михаил. Другую, более многочисленную группу клана Долгоруких составляли князь Алексей Григорьевич, два его брата Иван и Сергей, сын Алексея Иван, а также Василий Лукич Долгорукий.
— Император болен, — заявил Алексей Григорьевич съехавшимся родственникам, — и худа надежда, чтоб жив был, надобно выбирать наследника.
Князь Василий Лукич спросил: «Кого вы в наследники выбирать думаете?»
Алексей Долгорукий многозначительно поднял руку вверх и, указав пальцем, произнес:
— Вот она!
Наверху жила невеста царя Екатерина.
Князь Сергей Григорьевич подал мысль о составлении завещания, причем выразил ее в форме вопроса:
— Нельзя ли написать духовную, будто его императорское величество учинил ее наследницей?
Предложение встретило решительное возражение фельдмаршала Василия Владимировича:
— Неслыханное дело вы затеваете, чтоб обрученной невесте быть российского престола наследницей! Кто захочет ей подданным быть? Не только посторонние, но и я, и прочие нашей фамилии — никто в подданстве у ней быть не захочет. Княжна Екатерина с государем не венчалась.
Князь Алексей возразил:
— Хоть не венчалась, но обручалась.
Однако этот аргумент не убедил фельдмаршала.
— Венчание иное, а обручение иное, — заметил он и добавил: — Да если бы она за государем и в супружестве была, то и тогда бы во учинении ее наследницей не без сомнения было.
Алексей и Сергей Григорьевич заявили, что если приложить старание, то успех обеспечен.
— Мы уговорим графа Головкина и князя Дмитрия Михайловича Голицына, а если они заспорят, то мы будем их бить. Ты (обратились они к фельдмаршалу) в Преображенском полку подполковник, а князь Иван — майор, и в Семеновском полку спорить о том будет некому.
Фельдмаршал Василий Владимирович, зная настроение гвардейцев, настаивал на своем.
— Что вы, ребячье, врете. Как тому может сделаться? И как я полку объявлю? Услышав от меня об этом, не только будут меня бранить, но и убьют.
Участвовать в затее и ее обсуждении фельдмаршал не пожелал и вместе с братом Михаилом покинул фамильный совет. Оставшиеся решили довести дело до конца. Василий Лукич взял лист бумаги, перо и чернильницу и стал сочинять духовную, но, не закончив ее, заявил:
— Моей руки письмо худо, кто бы получше написал?
За дело взялся князь Сергей Григорьевич и под диктовку Василия Лукича и Алексея Григорьевича написал два экземпляра духовной.
На заключительном этапе составления подложного завещания вступил Иван Алексеевич. Он вытащил из кармана лист бумаги и произнес:
— Вот смотрите письмо государевой и моей руки: письмо руки моей, слово в слово, как государево письмо; я умею под руку государеву подписывать; потому что я с государем в шутку писывал.
