Петр не был спокоен. В первом часу ночи разбудил Меншикова, и они поскакали в казачий табор. Там было тихо. Казаки беспечно спали на возах. Встретил атаман – бритоголовый, крепколицый, с бегающими глазами. Посадил Петра у костра на седло, сам сел по-турецки. Казаки столпились вокруг. Принесли вяленой рыбы, водки. Начались разговоры – смелые, насмешливые. Казаки ни дьявола, видно, не боялись. Протискавшись к костру, озарявшему черные бороды, дерзкие лица, говорили с усмешками:
– Самая сила, самый сок человечий – казачество-та… А что в Москве про нас знают? Что мы-де разбойники… Эка!.. Пришлют к нам воеводу, так он больше разбойничает. Вот и хорошо, государь, что ты к нам пришел. Ты на нас посмотри хорошенько. Разве мы на дурных похожи? Казаки – орлы! Хо-хо… Нас надо беречь…
Когда зазеленел восток, по табору полетели негромкие окрики. Сотни казаков начали перелезать через земляной вал и, как кошки, скрывались в темном поле в стороне прибрежных стен крепости. Другие садились в струги. Тащили веревки с крючьями, легкие лестницы. Табор неслышно опустел.
В огромном небе бледнели звезды. Закричали обозные петухи. Предутренний ветерок знобил плечи. На севере блеснул короткий свет, ударила пушка. Это Бутырский и Тамбовский полки генерала Гордона пошли на приступ.
На стену удалось забраться только бутырцам и тамбовцам. Идущие вслед стрельцы услыхали бешеную резню, лязг железа, – заробели и залегли в вишневых садах сожженной слободы. Казаки отчаянно приступали со стороны реки, но лестницы оказались короткими, турки валили со стен камни, лили горячую смолу. Казаки ни с чем вернулись в табор. Штурм был отбит.
Когда поднялось солнце, увидели множество трупов у крепости. Турки, раскачивая, сбрасывали русских со стены, трупы скатывались в ров. Погибло свыше полутора тысяч. В окопах солдаты вздыхали:
– Вчера смеялись мы с Ванюшкой, – вон его птицы клюют…
– И куда нам лезть к туркам… Чаво мы тут не видели…
– Разве мы можем воевать. Всех побьют…
– Одни генералы в Москву вернутся…
К царю в головинский шатер сошлись генералы. Гордон был печален и молчалив. Лефорт скучно подавливал зевоту, не глядя в глаза. Упалый лицом Головин то и дело ронял голову. Только пришедший с царем Меншиков геройски подбоченивался, – голова обвязана тряпкой, шпага опять в крови: был на стенах… Его, дьявола, смерть не брала…
Петр сидел, гневно вытянувшись. Генералы стояли.
– Ну? – он спросил. – Что скажете, господа генералы? (Лефорт незаметно пожал Гордону локоть. Головин безнадежно махнул кистями рук.) Осрамились вконец? Что ж – осаду снимать?
Они молчали. Петр стучал ногтями, щека подергивалась. Меншиков шагнул к столу, глаза наглые… Протянул руку:
– Петр Алексеевич, дозволь… Мне не по чину здесь говорить… Но как я сам был на стене… Агу проткнул шпагой, конечно… Скажу про их обычай… На турка надо считать наших солдат – пятеро на одного. Ведь страх – до чего бешеные… Уж ага-то – у меня на шпаге, а визжит, проклятый, от злости, как боров, зубами за железо хватается. Да и вооружение у них способнее нашего: ятаганы – бритва, его шпагой али бердышом, – он три раза голову снесет… Покуда мы стен не проломаем, – турок не одолеть. Стены надо ломать. А солдатам вместо длинного оружия – ручные бомбы да казачьи шашки…
Алексашка шевельнул бровями, лихо вступил в тень. Гордон сказал:
– Молодой человек очень хорошо нам объяснил… Но ломать стены можно только минами, – значит, нужно вести подкопы… А это очень опасная и очень долгая работа…
– А у нас и хлеб кончается, – сказал Головин. – Все припасы на исходе.
– Не отложить ли до будущего года, – раздумчиво проговорил Лефорт.
Петр, откинувшись, глядел остекленевшими глазами на недавних приятелей-собутыльников.
– Мать вашу так, генералы, – гаркнул он, багровея. – Сам поведу осаду. Сам. Нынче в ночь начать подкопы. Хлеб чтоб был… Вешать буду… С завтрашнего дня начинается война… Алексашка, приведи инженеров.
В шатер вошли постаревший и обрюзгший Франц Тиммерман и костлявый высокий молодой человек, с умным открытым лицом, иноземец Адам Вейде.
– Господа инженеры. – Петр расправил ладонями карту, придвинул свечу. – К сентябрю должно взорвать стены… Глядите, думайте… На подкоп даю месяц сроку…
Он поднялся, зажег трубку о свечу и вышел из шатра – глядеть на звезды. Алексашка шептал что-то у него за плечом. Генералы остались стоять в шатре, смущенные небывалым поведением Бом Бар Дира…
