- Вообще школа сейчас ждет реформы, - заметил Костенко. - Кое-кто из моих друзей бранит кибернетику и счетно-вычислительные устройства, а ведь именно они будут определять будущее развитие прогресса. Через двадцать лет в седьмом классе на партах будут стоять маленькие счетные машины, ей-богу… Один мой дружок, математик, говорит, что в математике произошла революция: раньше надо было дать один ответ, в этом был смысл математики, а теперь высший смысл состоит в том, чтобы расчленить задачу на елико возможно большее количество вопросов, а потом эти вопросы засадить в счетную машину… А мы заставляем ребят зубрить формулы; мозг костенеет, инициативы нет…
- Кое-кто из твоих знакомых, - сказал Росляков, - видимо, бранит кибернетику с этической точки зрения, опасаясь ее самодовлеющего влияния на человечество…
- Потом доспорим, - вздохнул Костенко, - мой парень какие-то пассы делает, надо пойти посмотреть…
Он быстро пересек улицу Горького и спросил давешнего оперативника:
- Что случилось?
- Вспотел я, - ответил тот, - машу руками, чтоб тело проветрить…
- Большой ты человек…
- Испохабили планету, - сказал тот, - зима слякотная, весна - как в Африке, а летом дожди… Завтра вообще тридцать градусов ожидается.
- Во-во, - чертыхнулся Костенко, - а поедешь в отпуск, так калоши надо брать.
- Земля остывает, скоро все переменится. У меня дед говорит, что зима обернется летом, а весна - осенью.
- Прозорливый у тебя дед.
- Дед что надо. «В наше, - говорит, - время не соскучишься».
- На что это он, интересно, намекает?
Оперативник ответил:
- Он без умысла, что вы…
Костенко усмехнулся, весело оглядел оперативника и подмигнул ему.
- Нет, серьезно, - повторил тот, - просто дед с фантазией.
- Какая у деда может быть фантазия? У деда сплошной реализм должен быть. Давай воды выпьем, а то горло совсем пересохло. Сволочь, не идет до сих пор…
- Кто?
- Чита, кто…
Так и ходят они по улице. Говорят о пустяках, подшучивают друг над другом, а в голове только одна мысль: где он?
Внешне они спокойны, даже несколько расслабленны. А ведь под пиджаками не видно, как напряжены у них мышцы рук и спины; посторонний не знает, как устают глаза, потому что надо все время смотреть по сторонам и искать, и не просто искать, а так, чтобы непременно найти.
Прохор позвонил в гараж и попросил к телефону шофера Виктора Ганкина.
- Он сейчас на линии, - ответили ему, - позвоните через час.
- Не уйдет? Может, он вернется и сразу уйдет…
- Нет. Он до трех сегодня.
- Спасибо, - ответил Прохор, - вы ему передайте, пожалуйста, что к нему Архип Иванович через час перезвонит, ладно?
…Через неделю после свадьбы Виктор сделал хорошего «левака»: перевез за два часа три холодильника. «Москвичок» у него с кузовом, свеженький, всего тридцать тысяч набегал. Развал, правда, дрянной, левый передний скат здорово жрет. Да черт с ним, со скатом. Тридцать рублей в кармане. Любке на платье. В «Пассаже» продают. Импортное, с красными цветами по сиреневому фону. Кошмар!
Женившись, он в рот не брал водки. Раньше-то пил много. И не водку, а политурку. Она дешевая, водичкой разбавишь - и ничего, пить можно. В нюх, правда, шибает. И рыгается потом плохо, прямо керосином рыгается, спички не подноси. А как Любку встретил, так перестал пить. Ребята говорят, что от политурки с мужским делом вроде плохо. А Любка девка что надо, за ней глаз да глаз. А водочки - это, пожалуй, можно. Чекушку с удачи. Она ж не политура, ее в магазине государство продает. И с закуской. В последний раз, чего там…
Орудовец, задержавший Ганкина по ерундовому поводу, не хотел даже сначала его штрафовать. А потом отправил на проверку, дуть в трубочку этого самого Раппопорта. Чтоб сдох этот Раппопорт с его трубочкой… Права отняли. И все. Разнорабочим сколько в месяц получишь? Два раза двор подметешь - и весь труд. Деньга - соответственно.
