Там уже спал один. Скомканное одеяло уместилось на тумбочке, а спящий (лицом вниз) выпростал из-под простыни безволосые незагорелые ноги. Николай здесь засыпал неровно, вздрагивал и тогда, вслушиваясь то в гортанный говор, то в украинску мову из распахнутого окна, уснул при свете, который, как выяснилось, и не мог быть выключенным из-за неисправного выключателя, и, когда проснулся от радио, был один.
Следовало бриться, но не стал. Сверток и чемодан, спустившись в вестибюль, где было зеркало, поставил возле него. Он думал, глядя: «Как я узнаю его? Я никого не знаю». Невыразительное, широкое свое лицо с некогда живописными, теперь слипшимися русыми кудрями уже казалось не совсем своим. Он поправлял время от времени углы свертка, так как отворачивались, и становилось видно, что там. Коридорная татарка задержала за плечо с советом: «Пойдешь с ним, спросишь Василия, да? Дашь пятеру и ехай куда пожелаешь». «Отстаньте, ради бога», — пробормотал Николай и вышел.
* * *
На автостанции от икарусов, как от самолетов, приятно пахло. Было градусов двадцать. Из-за стоявшего в стороне автобуса вышел, похлопывая по карманам в смысле спичек, парень. Николай увидел лицо и всем телом понял, что перед ним ферзь цифр; подумал, здороваться ли, и спросил: «Вы от Арефьева?» Тот кивнул, не прерывая затягивание. Вблизи он был старше, худ и жилист, достаточно высок, с черными, как у старых шоферов, пальцами; техасы еле держались на широких для его плеч и впалой груди тазовых костях.
Докурив до губ, он, шофер, влез в кабину, на миг обнажив щель в одежде с плоским основанием хребта и рельефным началом ягодиц в ней.
«А от снабжения кто?» — снова спросил Николай, но тот не повернул головы. Тогда Николай, в котором крутнулась догадка, что здесь, как поется, «билет в один конец», посмотрел на небо и поднялся внутрь пазика, просторного, потому что сиденья отсутствовали.
Для Николая стоял стул, обычный, из какой-нибудь столовой.
Чемодан он положил набок перед собой и рядом с металлическим хламом, наваленным там, где бывает заднее сиденье, пристроил сверток.
Завешенное тюлем окно приоткрыто. Электрический чайник на круглом столе булькает, щелкает, затихает. Свет не горит. Комната освещена неверным и переменчивым сиянием телевизионного экрана. От кровати отделяется силуэт мужчины в майке. Он ждет вспышки телевизионного света. Находит чайную ложку, банку. Заваривает кофе. Подойдя к окну, мужчина в майке сдвигает занавеску и смотрит смотрит смотрит.
Кооотик…
Утро застает ее лежащей на животе. Ночь. Мужчина откладывает книгу. Книга скучна, тонкие страницы разлохматились. Свет гаснет. Так проходит жизнь. Но не стоит огорчаться.
Дело в том, что все хорошо. Все хорошо, пока кот язычком щупает соски. Волна дрожи бежит по телу к пальцам ног. Его лапки на груди женщины чуть напрягаются. Он может выпустить коготки и еле заметно царапать. Коготки спрятаны. Сполохи телевизионного экрана отражаются в стеклах репродукций на противоположной стене. Повернувшись набок, можно следить за происходящим на экране. Она переворачивается на живот. Кот ходит по спине, ступая по освещенным неверным и переменчивым светом позвонкам.
Мужчина в кабинете у начальника получает указания. Работа его однообразна. Общение с коллегами не развлекает. Оно отнимает силы. Впрочем, все не так плохо. Есть те, которые ждут. Он отворяет дверь в свою квартиру. Снимает сумку с плеча, сбрасывает ботинки и проходит прямиком к компьютеру.
Кооотик…
Кот знает свое дело. Это хорошо обученный и очень очень способный кот. Он обводит язычком соски. Кожа груди покрывается мурашками. Спинка кота выгибается. Кот вновь обводит язычком и легонько закусывает сосок. Она вздрагивает. Зубки выпускают сосок. Это очень хорошо обученный, с прирожденными способностями кот. Теперь он больно упирается лапкой в ключицу, но это сладкая, точно дозированная боль. Мордочка его наклоняется к шее женщины. Он лижет шею. Водит шершавым язычком. Закусывает кожу. И отпускает и отпускает. За окном легко шумит московская ночь. Все не так плохо.
Но и не так уж хорошо. Мужчину средних лет с круглыми вялыми плечами зовут Юлий. Кот принадлежит ему. Это его кот. Он многому научил кота. Кот сейчас дремлет, свернувшись где-нибудь за креслом. Это любимое существо Юлия. Юлий выключает компьютер, раздевается. Спит. Утро застает его спящим на боку, правая рука под подушкой удушена подушкой удушена подушкой. Все хорошо.
