– Да, я недолюбливаю своего отца, равно как и его братьев, но пока это не критично. Придет время, и все узнают, кто я есть на самом деле. А тебе я бы посоветовал крепко помолиться своим шумерским богам, ибо очень скоро твой разум и плоть будут варить в одном котле с твоей гордыней на негасимом пламени преисподней.
И тут Анару не выдержал и ударил. Он выбрал самое разрушительное заклинание из своего арсенала и без предупреждения пустил его в ход. Разноцветный сгусток плазмы полетел в спину обидчику.
Однако, вопреки ожиданиям, он не причинил юноше никакого вреда. Пылающий шар прошел сквозь его тело, не встречая сопротивления, и искрами разбился о землю.
Гермес вновь расхохотался. Его силуэт подернулся в воздухе и исчез, словно мираж. В ярости Анару стал бить заклинаниями во все стороны, поджигая траву, валя деревья и оплавляя камни.
Спустя некоторое время он успокоился и взял себя в руки. Надо было решить, что делать дальше.
Колдун медленно опустился на колени, достал из складок своего плаща нож в форме полумесяца с ручкой из камня, навершием которой служила морда акулы. Он воткнул его в землю и очертил линию вокруг себя. Аэлла спрыгнула с плеча и, выставив одно крыло, посмотрела на хозяина. Он медленно провел рукой по перьям птицы и, ухватив одно из них, резко его дернул, вырывая с корнем. Сипуха недовольно мотнула головой, но крика боли не последовало. Спустя секунду она уже вновь заняла свой пост на плече Анару.
Двумя руками колдун вырыл небольшую ямку в земле, после чего взял перо и что-то тихо прошептал. Тут же оно вспыхнуло холодным синим пламенем. Он бросил его в ямку и прикопал землей, положа на нее руки. Потрескавшиеся от ветра и жажды губы зашевелились, произнося заклинание.
Тотчас сквозь пальцы колдуна стал пробиваться дым. Сначала это были редкие полупрозрачные струйки, затем они становились все гуще и насыщеннее, и уже через минуту едкий черный дым окутал Анару и его спутницу. Спустя еще мгновение морок развеялся, будто его и не было.
Хозяин услышал его и показал путь. Колдун искривил губы в злой усмешке.
– Хора а то кара э[176], – тихо прошептал он.
Рассветный туман не спеша полз по поверхности Хопра. Двое мужчин, сидя на склоне, смотрели на его спокойную гладь. Их внутреннее состояние было точно противоположным тому умиротворению, что являла природа.
– Как она?
Джордж неопределенно пожал плечами.
– Проплакала всю ночь. Знахарь, которого ты пригласил, дал ей какую-то микстуру. Сейчас спит.
– Да-а-а, дела… – Самарин поднял с земли камушек и бросил в реку. – Мы прочесали всю округу. Ни детей, ни Германа. Как в воду канули.
На этих словах ветеран бросил еще один камень в Хопёр.
– Зря я не послушал Виноградова. Там, в Москве. Не надо было брать этого вора с собой.
Самарин расчесал пятерней усы.
– Я вот чего в толк не возьму. Не было криков, следов борьбы, пижамы лежат, будто они в этот момент спали. Твои дети словно исчезли, словно растворились в один миг. И тут, брат, помяни мое слово, не обошлось без бесовщины.
– Я не знаю, о чем еще думать. Марта в отчаянье, я места себе не нахожу, а самое главное, ничего не могу сделать. Это впервые. Я даже не знаю, куда идти и что предпринять.
Самарин тяжело вздохнул.
– Вот и я… Чувствую свою вину, а что делать – понятия не имею. Чес-слово, на войне было проще! Вот фронт, вот враг! А тут…
Джордж похлопал друга по плечу.
– Не кори себя. Если произошло то, о чем я думаю, то ты тут совсем ни при чем и это могло случиться в любом уголке мира. Я тебе не говорил, да и вообще никому не рассказывал, мне сон приснился. Еще там, в Англии. Будто я через заснеженный лес иду вместе с семьей, а навстречу звери выходят. Волки.
Самарин внимательно посмотрел на собеседника.
– Один трехголовый, другой с короной на голове в виде раковины морской, а третий с монетой на шее. Той самой, что мы в спальне детей нашли. Я когда ее на шее Германа увидел, не сразу сон вспомнил, а как они пропали, все на свои места встало. Вот такие дела…
– М-да… даже мне такая дичь не снится.
Ветеран поднял с земли еще один камень и бросил в Хопёр.
Вода забурлила. По речной глади стали расходиться волны, которые, становясь все крупнее и выше, начали закручиваться в большую воронку. Словно кто-то мешал реку большой невидимой ложкой.
Сначала появились заостренные наконечники копий, вслед за ними гребни шлемов и наконец из глубины показались четверо воинов в отливающих золотом доспехах. Выйдя на берег, мужчины как по команде расступились в стороны, освобождая путь той, кого они сопровождали.
Самарин удивленно поднял брови.
– Однако. Таких рыб я тут еще не ловил.
Это была красивая женщина в белоснежном пéплосе[177] с золотым трезубцем в руках. Несмотря на то что она вышла из воды, ее одежда чудесным образом оказалась сухой. Черные как смоль волосы были убраны сверху под венец в виде морской раковины и распадались волнами по плечам.
– Смотри, Джордж, монету мы с тобой уже видели, теперь корона, осталось дождаться трехголового.
