В несмелом, извиняющемся тоне крестника Жокинья уловил твердую решимость. Такого не застигнешь врасплох. Он пришел во всеоружии, это сразу видно, и не даст себя запугать.
— Постой, постой. Мы обо всем договорились, все подготовили и уже на пути к Сан-Висенте, а ты вдруг являешься ко мне и ни с того ни с сего хочешь нарушить наш уговор? Какая муха тебя укусила?
— У нас в горах идет дождь, и нашим без меня не справиться.
— Там никто уж на тебя и не рассчитывает. Найдутся другие работники. В твоей помощи нет никакой необходимости.
— Я возвращаюсь в Долину Гусей.
— Отлично, но послушай мой совет: забудь о Долине Гусей. Глупее ты ничего не мог придумать. Ты даже не представляешь себе, от чего отказываешься. Не дай обмануть себя какому-то ливню. И позволь сказать тебе прямо, без обиняков — именно такая дождливая погода и приносит людям самый большой вред. Вы слишком охотно верите тому, что видите. Ни за что на свете не меняй принятого решения.
— Нет, я еду, я возвращаюсь в мою долину.
— Что значит для человека дождь, ответь мне, парень! Ведь жизнь — это не только дождь, не только какой-то мимолетный ливень. И все-таки ответь мне, что значит для человека дождь?
Что значит для человека дождь, орошающий сейчас земли острова?! Он не понимал крестного. Но ведь… это и водоемы, полные, словно вымя дойной коровы, это и зеленые ростки кукурузы на участке около дома и неполивных землях Северной стороны, это и молодая трава на выгоне…
— Я открываю тебе дорогу в будущее, — жестко продолжал Жокинья, — а ты нос воротишь, и все потому, что тучи пролили каплю воды.
— Хороша капля! Дождь шел всю ночь. Речушка, наверно, уже вышла из берегов, вода поднялась до первой террасы… Теперь мое место там. (Это прозвучало так: «Настоящий солдат не покидает свой пост».)
— В стране, куда я хочу увезти тебя, выпадают обильные и частые дожди. — Голос у Жокиньи сделался мягким, мечтательным. — Правда, и она на краю света, но ведь ко всему привыкаешь. Там течет река, приток Амазонки, это как бы огромный ручей, впадающий в другой, еще более огромный ручей. В сухой сезон приток этот в отдельных местах достигает пяти километров в ширину, ты меня слышишь? Пяти километров! Потребовался бы целый час, если б можно было пересечь его пешком. И все это пресная вода, годная для поливки! Когда же наступает сезон дождей, река начинает прибывать и прибывать, пока не достигнет в ширину двадцати пяти километров, то есть станет шире, чем пролив, отделяющий Санто-Антао от Сан-Висенте. Трудно поверить, но так оно и есть, а ты из-за какого-то жалкого дождя и крошечных ручейков решил повернуть обратно! Хотел бы я услышать, как бы ты удивился, увидев Рио-Негро: «Неужели всю эту воду принесли потоки с горных вершин?» И еще я хочу, чтоб ты понял, что в мире нет справедливости, мир скверно устроен. На Амазонке дождей слишком много, а здесь почти совсем нет. Да разве только в дождях дело! Дождь не сегодня завтра перестанет, потоки иссякнут, ручьи опять пересохнут, земля накалится, точно печь, словом, все станет по-прежнему. В Манаусе ты сам будешь смеяться, вспоминая, как из-за жалкой капли воды чуть было не свернул с дороги и не испортил себе жизнь… — Жокинья громко расхохотался, не спуская с крестника глаз.
Крестный отец искусно плел сети, но Мане Кин легко их распутывал. Он нащупывал кончик нитки и дергал за него… Крестный делал одну петлю, он распускал две. И всякий раз выходил победителем. Мане Кин упорно смотрел в окно. Ветер отбрасывал занавеску, и тогда за окном показывались далекие поля, мокрые и ненасытные. Буря и дождь царили над миром, и Мане Кина тоже обуревала неутолимая жажда. И еще ненасытный голод — голод по земле, существующий с первого дня творения и неизбывный до конца света, как сама жизнь.
— Такого ливня мне еще не доводилось видеть… — прошептал он. Тенета крестного оказались слабее дождевых струй. — Речушка, конечно, теперь разлилась, и первая терраса затоплена, — горячо продолжал Кин, словно разговаривая не с крестным, а с кем-то другим. — Вода дойдет до посадок маниоки. То-то Джек теперь, наверное, блаженствует. Но ему одному не справиться. Только я знаю, с какой силой устремляется на террасу мощный поток. Вода может разрушить террасу. — Казалось, он обращается к матушке Жоже.
— Ну и что ж с того, что ручей унесет с собой десяток-другой кустиков маниоки? — Жокинья иронически, но снисходительно улыбнулся.
— Надо поставить подпорки на верхних террасах. И раз воды будет достаточно, я смогу сделать еще несколько террас на другом склоне, где прежде, когда был жив отец, тоже выращивали урожай. (Матушка Жожа подошла к порогу, выглянула за дверь и сказала: «Слава тебе господи…»)
Мане Кин направился в спальню, взял самодельный, сколоченный из досок чемодан, выволок его на середину комнаты, поднял за проволочную ручку, которую сам обтянул кожей, и вернулся в гостиную, постоял там немного и медленно пошел к входной двери. Жокинья вскочил, преграждая ему путь.
