— Я все еще король?
По его потрясенному виду я поняла, о чем он думал, но я не сразу смогла ответить.
— Да, Ваше величество, — мягко сказала я. — Вы король. Я не хочу править. Я хочу лишь жить в мире.
Он принял это в молчании. Он понимал, что я не была угрозой?
Я стояла и думала, как поддержать его, но вбежали двое солдат, звеня броней. Увидев меня, они выхватили мечи.
— Певчая!
Вспыхнул меч Генри.
— Тронете хоть волосок на ее голове, и я лишу вас голов.
Солдаты опустили оружие.
— Она неприкосновенна, — сказал им король. — Она сделала то, что не мог никто. Она освободила нас от тенегримов, — а мне он сказал. — Мой отец говорил, что если кому и можно доверять, то не тому, кто хочет власти. А тому, кто от нее отрекается.
Я выдохнула с облегчением. Я не зря поверила в него.
Повысив величественно голос, король сообщил:
— Мы благодарны этой леди, мы убедимся, что она получит королевскую защиту и награду, — не так уверено он добавил. — Если, конечно, это вам нужно.
Нат замер за королем. Я знала, о чем он думает, ведь думала о том же.
— Ваше величество, сейчас мне нужна помощь другу. Он ранен и в комнате кормления…
— Стражи, вы должны предоставить Певчей любую помощь, какую она попросит, — приказал король. — Еда, напитки, лекарства и все, что она потребует.
Вместе с Натом я пошла в Вороновую яму. Птицы каркали и щелкали клювами, но уже тише, чем до этого, без злости.
Это просто птицы. Нат так и говорил. Теперь так и было.
Я прошла мимо их бьющихся крыльев без страха.
Следующий час был полон хлопот. Ни у кого еще не было столько врачей у кровати, как было у Пенебригга. Стражи отнесли его на носилках в роскошную спальню, где он быстро пришел в себя, к моему облегчению. Но врачи все равно проверили его пуль, глаза, осмотрели лиловую шишку на голове. Королевский лекарь сказал, что все не так плохо.
— У него сломана лодыжка, как и череп, — сообщил он. — Ему нужны отдых и забота. Но я не вижу причины, по которой он не выздоровеет.
Паж прошел в комнату и опустился передо мной.
— Король приветствует леди Певчую и просит срочно присоединиться к нему в главном зале.
В чем дело? Боясь новых проблем, я извинилась и последовала за пажем в огромную комнату, где обнаружила короля, говорящего с сэром Барнаби.
— Уже было сообщено о конце тенегримов и протектората, — сказал король. — И мы хотим вернуть парламент как можно скорее.
— Отлично! — сэр Барнаби, казалось, начнет танцевать с тростью.
— Люси! — с другой стороны комнаты прибежала Норри и сжала меня в объятиях. — Кроха. Ты цела. О, ты цела.
— Не только это, мадам, — раздался сзади низкий голос. — Мисс Марлоу спасла всех нас.
Я оглянулась и увидела Олдвилля, впервые с теплом смотревшего на меня. Рядом с ним Самюэль Дипс поклонился и широко улыбнулся. Он начал вопить «ура», а с ним и Кристофер Линнет и остальные из Невидимого колледжа.
— Поднимитесь на крышу, — сказал мне король.
— О, да, — сказала Норри. — О, Люси, ты должна увидеть.
— Что увидеть? — спросила я.
Она не сказала мне, как и король и остальные. Я с удивлением проследовала за ними на вершину Белой башни, а когда посмотрела оттуда, то поняла.
— Огни! — прошептала я. — О, только посмотрите.
Была ночь, но во всем Лондоне горели огни: в церквях, тавернах, домах. Я видела нечто, похожее на большие костры, в парках, на холмах за стенами города. Даже на реке Темзе сотни маленьких фонарей сияли, покачиваясь, озаряя судна и лодки, что несли их.
— Они празднуют, — сказала им Норри. — Мы шли по улицам сюда, Люси, тебе нужно это тоже увидеть. Все снаружи, празднуют конец тенегримов.
Я сжала ее руку.
— Норри, леди Илейн…
Я не смогла рассказать, как она умерла, как я держала ее холодную руку, как я накрыла ее лицо своим платком, а потом ее унесли стражи.
— Знаю, — сказала Норри. — Мне очень жаль ее и тебя. Но посмотри, Люси. Посмотри, что ты сделала. Ты освободила королевство. Она бы тобой гордилась.
Может, нет. Но я смотрела на сияющий город, и это меня успокаивало.
— Слушайте, — сказала всем Норри.
Толпа на крыше притихла. А потом я услышала из города музыку, поднимающуюся до небес.
— Они поют, — сказала я.
— Поют от радости, — Норри обняла меня. — Ты гордишься?
Еще несколько дней я провела в Тауэре, но не как узница, а как почетная гостья короля. Это было радостью, да, но и грузом, ведь он хотел, чтобы я была рядом, пока он приводил королевство в порядок. Когда я была не с ним, я проводила время, окруженная придворными. Я едва видела Ната. Но на четвертую ночь мы смогли побыть одни, оставшись в комнате Пенебригга.
— Как он? — спросила я.
— Врачи говорят, что опасности нет, — Нат смотрел на спящего Пенебригга. — Конечно, его голова все еще болит, а на сращивание лодыжки уйдут недели. Но он говорил нормально днем.
— Это хорошо, — сказала я.
— А твоя крестная? — спросил он.
