Кто-то скомандовал отступление, и те, кто был еще в состоянии передвигаться, потоком потянулись с моста. Многие были обожжены, многие — помяты в давке, и все без исключения пребывали в ужасе.
Когда людей на мосту не осталось, Туланн наконец очнулся. На негнущихся ногах он подошел к краю моста и посмотрел на другую сторону пропасти.
Зеленые лучи погасли; кое-где еще догорали смоляные снаряды. Остро пахло горелой плотью. Там и тут курились дымки. С моста до сих пор доносились звуки: среди мертвых копошились живые, корчась от жуткой боли. Их стоны и хрипы слабели с каждой секундой. Туланн молча созерцал обугленную кучу тел. Ведь это он — именно он — послал людей на верную смерть. Он так радовался своему плану и так мало задумывался о последствиях...
Армия альянса была рассеяна, сожжена, уничтожена. Менее чем за час.
— Нам нужно добраться туда как можно скорее, — поторопила Мелисенда. — Они не знают, какова истинная мощь Зарруса. А между тем он почти преобразовался.
— Я только хочу попрощаться, Мелисенда. — Йиска подошел к Талискеру и Малки. Снова начинался дождь, небо было затянуто тяжелыми темными тучами. — Однажды я видел солнце, — невесело улыбнулся он.
Талискер усмехнулся в ответ:
— Да, иногда оно там бывает, честное слово.
— Увидимся. Может, в Дурганти. Если нет — тогда в Руаннох Вере, — кивнул Малки. — Будь поосторожнее на спине у орла. Они не очень-то любят носить пассажиров.
— Ладно, учту. — Йиска вернулся к Мелисенде, которая уже сидела верхом на сидском орле.
— Эй, Йиска, — окликнул Малки, — если увидишь Эффи, попроси ее нас дождаться.
Йиска поднял вверх большие пальцы. Никто из них так ни словом и не обмолвился о Заррусе. В любом случае горец всегда оставался оптимистом.
Прежде чем они отбыли, Йиска еще раз глянул на друзей. Талискер выглядел гораздо лучше. Его организм восстанавливался с невероятной скоростью. Возможно, отчасти дело было в магии, поскольку здоровой рукой Талискер сжимал Бразнаир.
Около полуночи снова пришли воины и увели еще нескольких человек. Теперь пленники знали — куда и зачем, и оттого было много тяжелее. Лэйку, Родни, Рене и Милли повезло: они оказались в дальней части тюрьмы. Когда опять явились воины, началась паника. Женщины рыдали, прижимая к себе сыновей и мужей. Толпа — всего в шатре было около полутора сотен человек — подалась назад, словно пытаясь каким-то чудом стать невидимой. Тех, кто находился в дальнем конце, могли даже раздавить о стены.
Среди пленников были дети, и по безмолвному соглашению их спрятали среди взрослых. Впрочем, родителям не стоило волноваться: солдаты выбирали в первую очередь крепких и сильных мужчин. Те уходили безропотно, целуя на прощание своих жен, сестер и матерей.
Захватчики сформировали живой барьер из шардов и флэйев, которые выступили вперед, отжимая толпу — более страхом, нежели физической силой. Бежать было некуда, и солдаты спокойно занимались отбором, словно имели дело не с людьми, а со стадом овец.
Воздух шатра был пропитан резким, сильным запахом. Один из углов приспособили под туалет, но человеческие отходы почти не ощущались рядом с этой лишающей сил вонью. Впервые Лэйк осознал, что «запах страха» не просто образное выражение; он действительно существует. Мощное смешение адреналина и ферромонов — неожиданно отвратительное...
Когда мужчин увели, многие сели на пол и безутешно заплакали. Рене тихо всхлипывала, видя, как забирают мужа ее подруги. Лэйк мог только порадоваться, что снаружи темно. Иначе сквозь прозрачные стены пленники увидели бы, что происходит с их сотоварищами.
— Сичей. Сичей... — прошептал он, обращаясь к Родни, однако старик по-прежнему напевал себе под нос. Он занимался этим последние несколько минут, и Лэйк ощутил, как в нем поднимается волна ярости.
— Ради всего святого, сичей! — Он схватил старика за одеяло, накинутое на плечи, и хорошенько встряхнул его. — Надо выбираться отсюда. Прекрати!
Родни не послушался; его губы по-прежнему двигались. Лицо старика было так близко, что Лэйк чувствовал его дыхание у себя на щеке.
— Сынок. — Рене положила руку ему на плечо и притянула к себе. — Он делает то, что имеет для него смысл. Не осуждай его за это.
— Почему? — рявкнул Лэйк. — Я не понимаю, как можно сидеть в углу и не пытаться ничего предпринять.
