— Да. Больше, чем Западная Виргиния — так говорится в путеводителе. У нас собственное региональное правительство, школы, полиция... — Он неожиданно сверкнул белозубой улыбкой. — Не надо во всем верить голливудским фильмам, мистер Талискер. Это тебе не «Танцы с волками».
— А что? Я люблю волков. — Талискер посмотрел вдаль. — Некоторые из моих друзей были волками... И называй меня Дунканом. Церемонии ни к чему. Как ты думаешь, не стоит ли выпустить Малки?
Талискер оглянулся на Эффи, которая спала на заднем сиденье, завернувшись в толстое пуховое одеяло. В руках она держала деревянную коробку, прижимая к груди, как плюшевого медведя. В коробке был Малки. По крайней мере Талискер на это надеялся. Сам Малколм забрался внутрь очень неохотно, всем своим видом выражая скептицизм.
— Не выйдет, — стенал он. — Каждая собака знает, что призраки не способны пересекать воду.
— Прямо уж каждая собака? — подзуживал Талискер. — Тогда, должно быть, это правда.
В конце концов Малки сдался и исчез в коробке. Они могли только надеяться, что призрак каким-то образом сумел в нее упаковаться.
— Как джинн в бутылку, — прокомментировала Эффи.
Для верности Йиска рассыпал по дну коробки травы деда, предназначенные для «удержания» призрака. И все-таки никто не мог сказать наверняка, удалось ли им переправить Малки через океан, — и никто этого не узнает, пока они не попытаются вновь призвать его...
— Я думаю, нам стоит подождать, пока мы не поговорим с дедом. Если он не сможет помочь, то нет и смысла выпускать Малколма наружу. Ты в порядке, Дункан? Выглядишь усталым.
— Да. Я взял свои лекарства. И вздремнул бы, если не возражаешь.
— Нет проблем.
Талискер откинул спинку сиденья и устроился поудобнее.
— Йиска?
— Да?
— Ты уверен, что твой дед поверит мне? Знаешь, меня удивляет даже то, что вы с Эффи на моей стороне. А он...
— Мой дед — удивительный человек, Дункан. Очень мудрый и очень скромный. Вдобавок у него отличное чувство юмора. Вы друг другу понравитесь, вот удивишь. В любом случае это его сны привели меня к тебе, так что пусть дед теперь разбирается. Он захочет разгадать эту загадку. Хотя и не уверен, что сможет. Так или иначе... — Раздалось громкое попискивание. Йиска пошарил в «бардачке» и вынул мобильный телефон. — Алло? Да. Мы на шестидесятой миле. Направляемся к... Почему?.. — Йиска резко ударил по тормозам. Машина остановилась на обочине, подняв облачко пыли. Эффи качнулась вперед и открыла глаза.
— Что... что происходит? Мы приехали? — спросила она.
Йиска не ответил. Он заговорил на смеси английского и какого-то непонятного языка, который, как предположил Талискер, был наречием навахо. Распахнув дверцу, Йиска выбрался из машины и принялся расхаживать взад-вперед по обочине, возбужденно выкрикивая что-то в микрофон. Впервые за все время знакомства с Йиской Талискер наблюдал такое бурное проявление чувств. Он не понимал слов, но что-то в интонациях индейца заставило его забеспокоиться.
— Я не знаю, что происходит, Эффи, — сказал Талискер. — Только мне это не нравится.
Эффи протерла заспанные глаза. Горячий воздух пустыни ворвался в салон, когда Йиска открыл дверь. Становилось жарко.
— Поторопился бы он, — пробормотала девушка.
Через несколько минут Йиска вернулся. Темные очки не позволяли прочитать выражение лица, но губы молодого человека были угрюмо сжаты.
— Что-то не так? — спросил Талискер.
— Да. Планы меняются. Мы встретимся с дедом в хогане моей тети Милли. В резервации происходит что-то странное.
Несмотря на жару, по спине Талискера пробежал холодок.
— Странное?
— Хм... — Йиска не стал углубляться в подробности. — Дед расскажет, когда мы приедем.
— Далеко еще?
— Около часа езды.
Он вернулся за руль и развернул машину. Там, куда направлялся Йиска, не было ничего похожего на дорогу. Лишь когда путники съехали с обочины, стали заметны широкие колеи, невидимые с трассы.
— Нам повезет, если успеем до заката.
— Они умирают во сне. — Слова дедушки Родни повисли в неподвижном ночном воздухе. — Люди боятся спать.
— Сколько уже умерло, сичей?
— Дюжина. В основном старики.
— Двенадцать человек!
Родни глотнул остывшего кофе, но его глаза были обращены на Талискера. Во взгляде старика Талискеру чудилось осуждение. Это чувство не покидало его с тех пор, как они встретились.
Хоган тетушки Милли представлял собой шестиугольное бревенчатое строение, обмазанное глиной и крытое дерном. Из середины крыши торчала единственная короткая труба, а внутри располагался очаг, где горел открытый огонь. Йиска называл жилище тетушки Милли «женским хоганом», хотя Талискер так и не уловил, в чем разница.
