—
Почти рассвело. Дети и старики сидели у задней стены шатра, в то время как мужчины и многие из женщин переместились ближе ко входу. Они были готовы сражаться.
Само собой, Лэйк находился среди них. У пленников не было оружия, но одна из старших женщин предложила выворотить из пола камни. Земляной пол в шатре тут же превратился в мини-каньон; люди голыми руками раскапывали землю, выискивая булыжники. Вдобавок мужчины разломали принесенную воинами мебель, и Лэйк получил в свое распоряжение шестифутовый шест, который он соорудил, свинтив вместе две ножки походного столика. Люди, не занятые приготовлениями к схватке, выстроились вдоль стен тюрьмы, чтобы скрыть бурную деятельность от захватчиков. Младшие из детей под руководством Милли запели песенку, слова которой были смутно знакомы Лэйку. В ней говорилось об орлице, которая влюбилась в Солнце. Она подлетела слишком близко, и Солнце обожгло ей перья, отчего голова орлицы навсегда осталось белой.
Вскоре после того, как дети закончили, Родни тоже прекратил свой напев. Этому Лэйк мог только порадоваться, поскольку бормотание старика порядком выводило из себя. Впрочем, никто, кроме него, не обратил на это внимания. Лишь Рене спросила у Родни, отчего тот замолчал. А он ответил, что дети поступили правильно, запев об орлице. И что, черт возьми, это должно означать?..
Лэйку хотелось сказать матери что-нибудь ободряющее. Например, как все изменится, когда они выберутся отсюда… Увы, он не мог подобрать слов. Поэтому просто обнял Рене и звонко поцеловал ее в макушку. Она улыбнулась ему, но тоже не нашлась, что сказать.
— Идут, — прошептал кто-то. — По-моему, там четверо этих, с синим светом, и трое без кожи.
— А сколько солдат?
— Человек шесть. Думаешь, собираются забрать еще кого-нибудь?
Это был сугубо риторический вопрос. Никто не ответил, и толпа замерла в напряженном ожидании. Лишь где-то в углу тихо всхлипывала маленькая девочка.
— Не забудьте: надо дождаться, пока они все окажутся внутри, — прошептал Лэйк.
