Талискер вынул из кармана небольшую вещицу и положил ей на ладонь. «Может, это доказательство существования Сутры? — подумала Эффи. — Какое-нибудь необычное сокровище?» Нет, сокровище было вполне обычным: золотой медальон с изображением святого Христофора. Красивая вещица, довольно тяжелая, определенно предназначавшаяся для мужчины. Эффи ощутила легкий укол разочарования.
— О… Спасибо…
— Этот медальон подарила мне твоя мама, Эффи, незадолго до ее гибели. Она не верила мне, по правде сказать. Зато она
— Насчет Сутры?
— Нет, тут другое. Это касалось убийств. Она никогда не осуждала меня, даже когда так поступали все остальные. — Талискер неожиданно разволновался; его глаза утратили мертвое выражение, он погрустнел. — Как-то Шула сказала мне, что ни одна живая душа не потеряна для Творца. Она действительно так считала…
— Я не могу пойти с вами. У меня колледж и…
— И булемия
Никто прежде не осмеливался сказать ей ничего подобного. Эффи почувствовала себя так, словно ее неожиданно ударили в живот. Она ахнула и задохнулась.
— Я… Я… — Слова застряли в горле. Комната закачалась перед глазами. «Ну, ты добился чего хотел, проклятый ханжа?»
— Успокойся. — Йиска мгновенно оказался рядом с ней, придержал за плечи. — Дыши медленнее. Еще медленнее… Это просто нервы. Ничего… Дыши, дыши…
Эффи пришлось послушаться — иначе она умерла бы на месте… по крайней мере так ей казалось. Но до чего же она была зла!
— Вот. — Йиска протянул ей бумажный пакет. — Дыши сюда и смотри на пакет. — Эффи повиновалась. — Правильно. Хорошо. Еще медленнее. Медленно. Медленно… Отлично.
Минут через пять приступ прошел. Эффи почувствовала себя нормально, однако была потрясена до глубины души. Раньше с ней не случалось ничего подобного. Эффи стряхнула руку Йиски с плеча и всем телом повернулась к нему. Слезы текли у нее по щекам.
— Это все из-за тебя, сукин сын! Что ты о себе возомнил? Мне не нужна твоя помощь. Просто оставь меня в покое!
В слезах она ринулась в ванную и захлопнула за собой дверь.
В ванной всегда было прохладно. Особенно сейчас — по контрасту с душной комнатой. Эффи прижалась лбом к холодному кафелю, и это немного успокоило ее. Она подошла к раковине, намереваясь ополоснуть лицо, и только теперь заметила, что по-прежнему сжимает в руке медальон со святым Христофором. Золотой диск, казалось, мерцал теплом в немой прохладе комнаты. Медальон принадлежал матери — у Эффи осталось так мало ее вещей, — и мать подарила его Дункану Талискеру. Эффи положила диск на край раковины, продолжая смотреть на него словно загипнотизированная все время, пока умывалась. Мало-помалу на нее снизошло спокойствие. Из комнаты доносились тихие голоса Талискера и Йиски. И хотя она не могла разобрать слов, показалось, что они спорят. Возможно, насчет нее.
Раздался осторожный стук в дверь.
— Эффи. Я хочу попросить прощения. Я выразился слишком резко…
— Все нормально, Йиска. Просто дай мне побыть одной.
— Нет, не все нормально. Я повел себя некорректно.
Эффи невольно фыркнула. Очень уж по-американски это прозвучало.
— Не волнуйся, через пару минут я выйду.
Вытирая лицо, Эффи услышала третий голос, присоединившийся к беседе. Навряд ли кто-то мог прийти к ней в такое время — тем более что в дверь никто не звонил. Должно быть, проявился Малки… С некоторым удивлением Эффи поймала себя на мысли, что присутствие призрака больше не ужасает ее. «Кому нужны наркотики, — подумала она, — когда жизнь и без того достаточно абсурдна?»
Приняв слабительное, Эффи вернулась в комнату.
— Ты думаешь, она согласится пойти? — Малки стоял к Эффи спиной и не сразу заметил ее появление. — Ты же видишь: она считает тебя сумасшедшим.
— О чем у вас тут речь? — Эффи выключила свет и открыла окно.
Свежий утренний ветерок влетел в комнату, приподняв вытертые сетчатые занавески.
— О, привет, Эффи. Я как раз говорил Дункану…
— Малки был возле Мэри-Кинг-Клоуз, — сказал Талискер. — Прохода больше не существует. Большая его часть разрушена землетрясением две тысячи второго года. Там нет пути в Сутру. Поэтому мы отправляемся в Нью-Мехико: посмотрим, не сумеет ли нам помочь дедушка Йиски.
— О… — Эффи встряхнула головой, пытаясь осознать услышанное. Новый, непредвиденный поворот… Словно что-то ускользало из ее рук. Может, это последний шанс порвать с прежней жизнью, в которой все распределено и упорядочено: колледж, ночные клубы, наркотики и еда. Даже рвота и понос были чем-то привычным. Регулярным. Обыденным. Жизнь, которую она могла худо-бедно контролировать. И все же…
Желудок опять скрутило спазмом — начинало действовать слабительное. И это тоже было привычное, знакомое чувство.
— Мы хотим спросить: поедешь ли ты с нами, Эффи? Я готов оплатить дорогу.
