— Ладно. — И Шербалог инструмент берет. Наклоняется над Ямбором. И тут видит, что у того — ни бровей, ни усов. А как до волос его дотронулся, вонь еще крепче стала.
Жена Шербалога, в девках Жужика Сильва, вылезает из-под перины и, сморщившись, идет открывать окно. Не выносит она такого запаха. Мимо Ямбора проходит боязливо, будто он укусить может. Машинка трещит, повизгивая, и плывут из-под нее все новые запахи. Так бывает, когда Шербалогу покойника приходится брить.
— Счастье еще, шурин, легко отделались, — говорит Шербалог. Молчит Ямбор. Глаза у него, правда, приоткрыты, но вообще-то он спит. Как заяц. Что опять же не удивительно, потому что в эту ночь он, почитай, совсем не спал.
Началось все с того, что жена Ямбора закваску вечером поставила, чтобы хлебы испечь рано утром. Сунула в печь два горшка, дрожжи в воде размешала и говорит:
— К утру чтоб было чем топить, Лайош.
— Знаю, знаю, — отвечает Лайош и задумчиво ногой покачивает, сидя на припечке. Корову он поил, только что вошел со двора.
— Ну-ну, я ведь… — дальше жена не продолжает, Лайош знает и так.
Знает он, что во дворе у них соломы даже пол-охапки не набрать. Знает и то, что коли нет соломы, то к утру она все равно не вырастет и ничего не остается ему, кроме как поздно вечером или на рассвете взять вилы под мышки, веревку через плечо перекинуть или на пояс повязать — и в путь. Туда, где есть солома.
Знает Лайош и то, где она есть, солома-то, куда, стало быть, надо идти… Через полчаса такая наступит темнота, хоть глаз выколи, зато ближе к рассвету луна взойдет.
Март только-только начался; снег почти везде сошел; грязно-белые пятна лишь там остались, куда солнце не достает. Под стогами, под заборами. Зима стояла долгая, скирды во многих дворах как корова языком слизнула. Не только у Лайоша Ямбора. Правда, такого голого двора, как у него, нигде не увидишь. Но тут уж ничего не поделаешь. Печка все съест, сколько б ни было, да и на подстилку нужно скоту. Две лошади у Ямбора, корова да свинья с семью поросятами.
А на Коццеге целый стог стоит Ференца Вирага, который кирпичи собирался осенью обжигать, вот и навозил туда соломы. Дома-то у него еще с прошлого года есть, сколько надо. Да мастер сбежал, так и осталась солома без употребления.
Ничего, солома эта не пропадет, сгодится в следующем году, и мастер найдется другой. Да только говорит однажды Вирагу Йожеф Эсени:
— Плохо дело, кум.
— А что такое?
— А то, что солому твою к весне растащат с Коццега.
— Черти что ли ее растащат?
— Черти или другой кто. Позавчера ездил я на Коццег с телегой навоза; посмотрю, думаю, что там творится, раз уж выбрался… Словом, вижу я, стог твой обдерган со всех сторон и по снегу солома разбросана.
— Эх, дьявол!.. Ну спасибо, кум, я за этим послежу.
Конечно, беды большой пока не было. Ну, раздергали стог, верно… Да ведь, кто стащил, тому, видать, очень уж нужно было. Если мужик и былинку с поля не сможет унести, что ж это будет-то? Замерзнет он, и все тут.
Задумавшись, идет Ференц Вираг по соломенному следу прямо к Керешу.
Дальше — по берегу, в деревню. И приводит его след к самым воротам Лайоша Ямбора.
— Черт бы побрал этого Ямбора. Даже следы за собой замести и то ленится…
— Эй, Лайош, — говорит ему староста вечером в правлении (то на «ты» его называет, то на «вы»), — ты весь стог смотри не утащи. Оставь и мне немного.
— Какой стог? — смотрит на него удивленно Ямбор.
— Какой? Не валяй дурака. Будто не знаешь. Мой стог. С Коццега.
Мозги у Ямбора работают с бешеной скоростью: кто мог его выдать? Подлые люди! Он никому ничего плохого не сделал, а ему каждый так и хочет навредить.
— Я… я не брал, господин староста… я только один раз. Один-единственный, — произносит он торопливо. — Баба всю солому вытряхнула из тюфяка, а у меня и соломы-то нет больше, одна полова. Половы сколько хошь, да ведь ее в тюфяк не положишь, все бока исколет, хе-хе-хе… Я и подумал, что вы бы мне все равно дали немножко, господин староста, если б я попросил, хе-хе-хе… — В таких случаях лучше в шутку дело обратить.
— Может, и дал бы… Только, во-первых, вы меня не просили, господин выборный, а во-вторых, я не обязан свою солому раздавать. Вот так.
Так что Ямбор не может сказать, что Ференц Вираг его не предупреждал. И не один раз предупреждал.
А соломы становилось все меньше и меньше.
Вираг сначала в полицию думал заявить, да беда в том, что такие дела много волокиты требуют. Свидетелей надо найти, потом в суд таскаться… У кого есть на это время? Кто это может до конца выдержать? У него и без того дел по горло. Ну и потом, лучше действовать наверняка. Он и один вора поймает. Без всякой помощи.
