Тритон изредка подплывал совсем близко, с интересом рассматривая ее сквозь толщу воды. И она тогда быстро отшатывалась, попискивая в страхе, забивалась в угол лодки, но потом снова подползала к борту, чтобы посмотреть вниз и встретиться с ним взглядом. Впрочем, смотрел он на нее весело, без угрозы. Во всех его движениях она инстинктивно чувствовала спокойную уверенность и могла бы самой себе поклясться, что постепенно ее оставляют всякие тревоги и недоумевала на это ощущение, не понимая, откуда оно взялось в столь необычной ситуации.
Лодка, между тем, крутилась в вихрях и водоворотах наводнения. Ее уже отнесло от затопленного купола церкви и волокло мимо верхушек почернелых дубов в сторону открытого пространства. Мимо проплывали палки и бревна, а иной раз и ветвистые деревья.
Казалось, весь мир ушел под воду и нигде более не осталось даже сухого клочка земли.
Сашка от этой мысли заплакала, вся сжавшись в комочек на дне своей лодки. Быстро темнело, ощущались сумерки и ей представлялось, что она одна осталась в целом мире. И будет так и носиться по волнам, пока не умрет от голода и холода. Но тут, в лодку, легко перевалившись через борт, залез тритон, уселся перед ней на скамейку, немного подвинув в сторону ее мокрую одежду.
В сумерках он показался напуганной Сашке не таким уж страшным, а осознание того, что все-таки рядом живое существо ее даже приободрило. Она вылезла из укрытия, встала, покачиваясь над ним, протянула руки вперед, коснулась холодной кожи, положила ладони на плечи, и так, и замерла, стараясь постигнуть, что он такое и зачем? Тритон безмятежно посматривал на нее своими большими черными глазами, сидел спокойный, не делал никаких движений, не пытался схватить ее и как-то оскорбить. Но, однако, она тоже устала стоять, сесть же можно было только обратно, на дно, так как на вторую скамейку ей было бы не пробраться, тритон занимал все свободное пространство лодки.
Сашка открыла рот и впервые заговорила с ним. Он молчал, а она говорила. О чем? Она и сама не знала, но вспылила, что он молчит, и не отвечает ей, грубо принялась толкать его, требуя пропустить ее на вторую скамейку. Тритон тут же схватил и насильно посадил к себе на колени, и сколько Сашка ни билась в его руках, все никак не могла вырваться из железных объятий, тритон оказался неожиданно очень сильным и неподатливым. Справиться с ним, как она справилась в первый раз, девочка не смогла. В какой-то момент жизни она ослабела, затихла и забылась тяжелым сном, впав в состояние полнейшего равнодушия, так хорошо знакомое усталым, изможденным людям. Сквозь сон она поняла, что тритон не бездействует. Он наклонился к ее лицу и слегка касаясь губами ее лица, принялся целовать очень нежно, медленно, томно. Он целовал, а она не в силах пошевелиться обдумывала, удивленно, свой первый поцелуй, какой он? И искала ответ напряженно даже в самом слове, поцелуй. Так ли уж похож настоящий поцелуй на слово поцелуй?..
Проснулась от грохота вертолетов. По веревочной лестнице к ней спускался спасатель. Тритона нигде не было видно. И только уже поднявшись по лесенке, по сути, повиснув на шее у спасателя, Сашка заметила в воде хорошо знакомую лягушачью тень, быстро уплывающую прочь.
Через неделю вода спала, а еще через день люди стали возвращаться в Деревню, вернулась и Сашка. Она отоспалась и отъелась в больнице. С домом особой мороки не было, он быстро просох на весеннем солнышке, построенный на смерть, как и любили строить и строили в старину. Мебель тоже постепенно высохла и даже трещинами не покрылась, а только чище стала.
Река вошла в берега и снова Сашка зачастила рыбачить. Но ловя рыбу, она всегда зорко поглядывала на поверхность воды, ей очень хотелось вновь встретиться с тритоном. По ночам ей снились странные сны. Она видела другую Землю, скрытую под толщей океана. Видела тритонов и русалок, посреди которых и она плавала легко и просто. Вокруг нее носились стайки рыб, трепеща плавниками, сверкая и переливаясь всеми тончайшими оттенками цветов. Быстро скользила она под водой, а рядом плыл ее тритон. И глаза его мгновенно изменяли цвет из черных в синие и вдруг, рассыпались в них искры смеха. Тритон протягивал ей перепончатую руку и она протягивала ему свою, тоже перепончатую. Нисколько не удивлялась, зная, что так и должно быть. Что тогда из затопленного мира, ее мира, он забрал ее в свой мир, мир свободной воды и сверкающего солнца. Где дельфины и русалки с тритонами плавали наперегонки и то скользили, не оставляя на поверхности воды ни следа, то выскакивали из глубины, извивались блестящими телами и входили в воду, не потревожив гладкую поверхность лазурного океана. И Сашка просыпалась вся в слезах, зная, что опять на работу, опять таскаться с почтой и пенсиями, опять жить посреди людей, которых, она, получается не очень-то и любила…
