Ленчик не ответил, а задумался о себе, вспоминая свои слепые переодевания, некоторые люди не любят наблюдать своего отражения в зеркале, так и не примирившись с безобразием старости. Ленчик сокрушенно вздохнул, он стал грузным и принялся ходить в широких спортивных брюках, рубашке навыпуск и шлепках, невероятно прижившихся в народе, хотя в государственные времена, то есть во времена жизни Советов, многие отнеслись бы к такой обуви более чем презрительно, не без основания обозвав нынешние шлепки сланцами и были бы правы, говоря, что в такой обуви, либо в баню, либо на пляж.
– Эх, ребя, – испустил тяжелый вздох Ленчик, – если бы вы знали, как я от этой постной жизни пива захотел выпить!
– И я! – подхватил Тарасыч.
– Я бы не прочь, – осторожно начал Угодников, вспоминая строгий взгляд красивой настоятельницы, – но мать Леонида…
– Ничего не узнает, – заглянул в комнату Шабашкин.
– Мы через забор перемахнем! – подсказал идею Сашок, присоединившийся к братству выпивох моментально, как только уловил суть обсуждаемого вопроса.
– Что, ты решил изменить монахине? – рассмеялся Тарасыч, обращаясь к Угодникову.
– Почему изменить, – обиделся Николай, – мы же просто пива попьем!
– А ты иди благословения у нее попроси! – подзуживал Тарасыч.
– Все это хорошо, – вмешался Шабашкин, – но как мы улизнем, вот в чем вопрос, если за нами следят?!
– Кто? – не поверил Сашок.
– А ты и не заметил? – ехидно улыбнулся Шабашкин. – Отец Павел!
– Да, да, – подтвердил Тарасыч, – он от нас все время к настоятельнице бегает.
– Докладывает, – мрачно высказался Ленчик.
– Стучит! – согласился Угодников.
Между тем, на колокольне зазвонили в колокола, призывая к вечерней службе.
– Вот вам и ответ, – ткнул пальцем в сторону церкви, Шабашкин, – отец Павел влюблен в мать Леониду, куда она, туда и он!
И увидав стройную фигуру монахини, стремительно направлявшуюся к церкви, издал победный вопль, за настоятельницей вприпрыжку спешил отец Павел.
Конечно, по большим праздникам он служил в храме вместе с отцом Афанасием и отцом Петром, но по будням предпочитал исполнять поручения настоятельницы, по сути, напросившись к ней в личные осведомители.
Воспользовавшись отсутствием «всевидящего ока», строители бежали, перемахнули через старинный каменный забор, высокой стеной окружающий монастырские владения. Могли бы конечно пройти и через ворота, но в сторожевой будке сидели две монахини, наблюдавшие за прихожанами.
– И чего мы ее так боимся? – недоумевал Тарасыч, с трудом забираясь по здоровенной железной лестнице, припрятанной в траве.
– Она страшная! – подтвердил Шабашкин, спускаясь первым.
– Прямо альпинист! – восхитился Сашок, ложась на широкую площадку стены и наблюдая за товарищем сверху.
– Тут тоже лестница припрятана! – выкрикнул Шабашкин из зарослей крапивы.
– Это Катенька припрятала! – сказал Сашок.
– Ну, и Катя, во дает! – смеялся Тарасыч, в числе последних, спускаясь по крепкой деревянной лестнице.
Помещение кафе, куда нагрянули беглецы, было пристроено к дому. Таким образом, хозяева дома считали кафе продолжением своих уютных комнат. Приглушенный свет разноцветных люстр, мягкие кожаные диванчики и напольное покрытие бардового цвета действительно придавали кафе домашний уют. Снаружи кафе выглядело еще привлекательнее, цветные витражи в окнах и непременный атрибут – большая бронзовая сидячая статуя улыбающейся поварихи, на коленях у которой мечтал посидеть каждый гость кафе. Считалось, что повариха приносит счастье и потому колени у нее блестели, словно золото, тогда как другие части статуи были несколько тусклыми.
Кафе называлось простенько – «Как у мамы». Конечно, имелась в виду домашняя еда, которой отдавали предпочтение хозяева кафе.
Но народ обозвал кафе по-другому, говоря попросту: «А пойдем-ка к Поварихе!» Так и пошло и поехало.
– Шабашкин, ты ли это?
– Басмач, – удивился Шабашкин и вот странно, обрадовался нежданной встрече.
– А ты чего тут делаешь? – посуровел Тарасыч.
– Отдыхаю, кумыс пью, – словоохотливо пояснил басмач, – этим кафе мои земляки заправляют!
– Кумыс? – удивился Тарасыч. – Никогда не пробовал!
– Так вы тут где-то, неподалеку робите? – вмешался Сашок.
– Истинно так! – кивнул басмач и внимательно оглядел отощавшую бригаду Тарасыча.
– Что с вами случилось, никак к вам шайтан привязался?
– Еще как привязался, – вдруг расплакался Ленчик.
Нервы у него серьезно расшатались за время пребывания в монастыре.
Шабашкин все рассказал, его молчаливо поддерживали товарищи.
– Ах, твари, – ругался басмач, потрясая кулаком в сторону монастырских стен, – что натворили!
– Дьяволы, – кивнул Тарасыч думая, что басмач обзывает так нечистую силу, напавшую на его бригаду.
– Монахини, – пояснил басмач, – они вас подставили!
– Чего это? – не поняли строители.
– Шайтана легко обмануть, надо только подсунуть более легкую добычу! – сказал басмач.
– Это мы – легкая добыча? – удивился Сашок.
