Библиотекарша взглядывала на нее в изумлении, порываясь задать вопрос, но так и не задавала, разглядев это дрожащее, мягкое, рыхлое лицо с полными губами, толстым носом и мутными глазами, такие глаза еще бывают у слепцов. Человек будто видит и в то же время как-то охватывает сомнение, а видит ли он?..
У нее были свои страхи. Так, Маринка любила одиночество, и до такой степени это распространялось, что завидев кого-нибудь у лифта, тут же поспешно пробегала на лестницу, предпочитая подниматься пешком. Никогда никого сама не ждала, а тут же нажимала на кнопку, даже если кто-нибудь, поспешая, ей заполошно кричал от входных дверей:
– Подождите!
Она не могла ездить в транспорте и делить свое пространство с людьми. Особенно ее напрягали часы пик. Однажды, какой-то пьяный охламон прижался к ней всем телом и стал делать непристойные движения, подстраиваясь под вибрации и тряску транспорта. Маринка не стерпела, а истошно завизжав, обернулась, огрела его сумкой, после чего охламон потерял к ней всякий интерес и затерялся в изумленной ее выходкой, толпе пассажиров.
Чтобы с ней подобного больше не повторилось, она купила автомобиль. Но автомобиль потребовал дополнительного времени, надо было открывать гараж, выводить машину, протирать стекла и зеркала да и вообще возиться. И, чтобы не опаздывать на работу, кстати, она работала наборщицей в одном крупном немецком книжном предприятии и сидела безвылазно все восемь часов работы за компьютером, обрабатывая всякие карточки и заказы клиентов, она стала прихорашиваться в машине.
Возможность не нанести боевую раскраску ею не рассматривалась вообще. Ее лицо требовало искусственного грима, иначе в ее сторону никогда никто бы и не посмотрел, а она ждала мужчину своей мечты и хотела выглядеть на все сто, нет, на двести процентов, когда он, наконец, появится.
Маринка прихорашивалась и вела автомобиль в связи с этим довольно небрежно, почти не обращая внимания на дорогу. И, между делом, доставала из бардачка черную тушь, высунув от усердия язык, накрашивала вначале один глаз, затем другой. Надо было еще подвести веки черным карандашом, чтобы взгляд стал выразительнее. Бледные щеки слегка мазнуть красной помадой и размазать ладонью, чтобы было похоже на румянец. Губы подкрасить красным карандашом, четко обрисовав верхнюю и нижнюю границу губ, потом покрыть все это той же красной помадой. Спрыснуть шею в заключении духами с тонким запахом свежести.
Конечно, Маринка ждала иногда красного света светофора, чтобы остановить автомобиль, но умудрялась и на ходу краситься.
По временам к ней в машину заглядывали проезжающие мимо мужчины, и сигналили, и смеялись над ней, а некоторые делали оскорбительные знаки и кричали ей:
– Дура!
Но она ничуть не обращала внимания на повышенное внимание окружающих. Среди них, она была уверена, не было мужчины ее мечты.
Напоследок расчесав большой щеткой свою пышную гриву рыжих волос, Маринка взглядывала сурово в глаза, особенно рассерженного ее поведением водителя и тот, почему-то смутившись, поскорее перестраивался из одного ряда в другой.
Она знала, что не красива и непозволительно полновата, но у нее была одна изюминка – обладание особенным очарованием, когда одной улыбкой она способна была разогнать черные тучи на темном небосклоне.
К тому же у нее были прекрасные рыжие волосы водопадом спускающиеся вдоль спины ниже пояса. А главное, ее душа – нежная, мягкая, преданная, такая, одним словом, будто пушистый, белый котенок…
К ней пытались приставать. Но по иронии судьбы она вызывала интерес только у алкоголиков. Дворовые алконавты питали к ней корыстные интересы и часто даже высказывали вслух свои потаенные мысли о том, что вот как было бы хорошо окрутить эту дуру и поселиться у нее в квартире. Она бы работала, рассуждали они, а они бы пили. И такой альянс им представлялся раем. Частенько перегораживая ей проход в подъезд, предлагали самих себя в качестве долгожданного подарка. Иные похабно перечисляли свои достоинства или достоинства друзей.
Маринка тогда зажимала уши руками и бегом ныряла в подъезд. Один из алконавтов как-то все-таки прорвался к ней. Маринка, думая, что это соседка, вечно занимающая у нее деньги до зарплаты, не хватало с детьми да мужем-пьяницей, открыла двери. На пороге стоял пьяный мужик, в одной руке он держал вместо букета ворох зеленой травы, которую надрал, наверное, у подъезда, а в другой у него булькала бутылка водки. Пьяница радостно объяснил ей, что он пришел свататься. Маринка захлопнула перед его носом дверь. Пьяница после нескольких отчаянных попыток достучаться до нее, приложил губы к замочной скважине и ворчливо доложил:
– Дура, я же тебя осчастливить хотел, чего ты все одна да одна, а тут я – живой мужик!
Но не получив ответа, так и ушел со своим пучком травы и бутылкой. А Маринка еще долго тряслась, стоя в темной прихожей и заливаясь слезами.
