До сумерек я не решался снова выйти на лестничную клетку. Моя комната наполнилась дымом и чадом, а из окна проникал красный отсвет пожара. Дым на лестнице был таким густым, что не было видно перил. Громкий, резкий треск разгоравшегося пламени доносился с нижних этажей, вместе с грохотом рушащихся деревянных конструкций и мебели. Пользоваться лестницей было уже невозможно. Я подошёл к окну. Дом был окружён оцеплением СС на некотором отдалении. Гражданских видно не было. По-видимому, горело уже всё здание, и немцы просто ждали, пока огонь доберётся до верхних этажей и крыши.
Так вот, значит, какой будет в итоге моя смерть – смерть, которой я ожидал пять лет, которой избегал день за днём, пока наконец она не настигла меня. Я часто пытался вообразить её. Я ожидал, что буду схвачен, подвергнут пыткам, а затем расстрелян или удушен в газовой камере. Мне никогда не приходило в голову, что я сгорю заживо.
Я не мог не рассмеяться над коварством судьбы. Сейчас я был абсолютно спокоен тем самым спокойствием, которое происходит из убеждения, что уже ничего нельзя сделать, чтобы изменить ход событий. Я рассеянно оглядел комнату: её очертания были неразличимы, так как дым стал гуще, и в наступающих сумерках она выглядела странно и зловеще. Дышать становилось всё труднее. Я чувствовал дурноту, в голове шумело – первые симптомы отравления угарным газом.
Я снова лёг на диван. Зачем давать себе сгореть живьём, если я могу этого избежать, приняв снотворное? Насколько легче будет моя смерть, чем смерть моих родителей, сестёр и брата, погибших от газа в Треблинке! В эти последние минуты я старался думать только о них.
Я нашёл упаковку снотворных таблеток, вытряхнул содержимое себе в рот и проглотил. Я собирался принять ещё и опиум, чтобы быть абсолютно уверенным, что я умру, но не успел. На пустой, изголодавшийся желудок таблетки подействовали мгновенно.
Я провалился в сон.
Я не умер. Видимо, таблетки оказались недостаточно сильными. Я проснулся в семь утра с чувством тошноты. В ушах стоял гул, в висках ударами молота пульсировала боль, глаза готовы были вылезти из орбит, руки и ноги задеревенели. Что-то щекотало мою шею – это меня и разбудило. По ней ползла муха, вялая, как и я, после событий этой ночи и, как и я, полумёртвая. Мне пришлось сосредоточиться и напрячь все силы, чтобы пошевелить рукой и согнать её.
Первым моим чувством было не разочарование от того, что я не смог умереть, а радость, что я жив. Беспредельная, животная жажда жизни любой ценой. Я пережил ночь в горящем здании – теперь главной задачей было как-то спастись.
Некоторое время я полежал на месте, чтобы немного прийти в себя, затем слез с дивана и пополз к двери. Комната всё ещё была полна дыма, а когда я дотронулся до дверной ручки, она была такой горячей, что я сразу же отдёрнул руку. Со второй попытки я пересилил боль и открыл дверь. Теперь на лестнице было меньше дыма, чем у меня в комнате, так как он легко выходил наружу через обугленные проёмы высоких окон на лестничных площадках. Я различал ступеньки – значит, можно будет спуститься.
Собрав в кулак всю силу воли, я заставил себя встать, ухватился за перила и начал спускаться. Пол подо мной уже выгорел, огонь погас. Дверные косяки всё ещё горели, и воздух в комнатах дрожал от жара. Остатки мебели и других вещей ещё тлели на полу, оставляя белые кучки пепла на своём месте, когда догорали.
Спускаясь на первый этаж, я обнаружил на ступенях обгоревшее человеческое тело. Одежда сгорела вместе с ним, оно было бурым и кошмарно раздутым. Я должен был как-то обойти его, чтобы идти дальше. Я решил, что смогу достаточно высоко поднять ноги, кое-как тащившие меня вперёд, чтобы перешагнуть его. Но при первой попытке моя нога зацепилась за живот трупа, я споткнулся, потерял равновесие, упал и прокатился полпролёта вниз вместе с обугленным телом. По счастью, теперь труп оказался позади меня, я смог подняться и дойти до первого этажа. Я вышел во двор, который был окружён невысокой стеной, увитой диким виноградом. Я дополз до этой стены и спрятался в нише на углу, в двух метрах от горящего здания, укрывшись побегами винограда и листьями каких-то томатов, росших между домом и стеной.
Стрельба до сих пор не прекращалась. Пули пролетали над моей головой, и я слышал совсем рядом голоса немцев по ту сторону стены. Говорили люди, шагавшие по тротуару вдоль дороги. Ближе к вечеру на стене горящего здания появились трещины. Если оно рухнет, я буду похоронен под ним. Но я ждал, не двигаясь с места, пока не стемнело – и пока я не оправился ещё немного после отравления прошлой ночи. В темноте я вернулся к лестнице, но не осмелился снова идти наверх. Квартиры внутри всё ещё горели, как и утром, и в любой момент огонь мог добраться до моего этажа. Я как следует поразмыслил и придумал другой план: огромное недостроенное здание больницы, где Вермахт разместил склады, стояло на другой стороне аллеи Независимости. Попробую добраться туда.
