Они слышали, брыкались. Жена мягко просила, чтоб я угомонил своих бойцов. И тогда я гладил ее натянутую кожу сильнее. Ощущал под грубыми пальцами уже головы, плечи, ножки и ручки своих детей. И мои пацаны еще были в утробе, но уже уважали меня, как отца. Как главного и старшего в клане. Они притихали и успокаивались.
Уже прошло больше трех лет после смерти моей семьи. После того, как этот ублюдок Сафьянов убил моих детей и жену. Именно он принял решение, что в Новый Год акушерка справится до приезда врача. Именно он подписал ее допуск в родильный дом. И именно ему предстоит своей кровью ответить за кровь моих нерожденных сыновей и моей любимой жены.
Я вернулся по его душу. Подмял под себя город. Напомнил всем, что отныне главный я. И официальный бизнес отца теперь принадлежит мне.
— Ризван, опять звонил Сафьянов. Просил меня и брата повлиять на твое решение, — сказал Халид.
— Он и меня уже заебал, каждый день наяривает. Думает, что те крохи, которые он нам отстегивает, перекроют тройной грех, — сквозь зубы процедил Аббас.
Маходжиевы — управляют беспределом в городе. Их тема это рекет. Их семья никогда не нуждалась в легальном бизнесе. При жизни отца, я мало с ними пересекался. Отец был категорично против, чтоб я с братьями связывался с криминалом. Его легальных доходов хватало, чтоб обеспечить нам всем безбедную жизнь и хлеб с икрой. Он сосуществовал мирно со всеми кланами. Принимал по необходимости в доме всю семью Маходжиевых. Но сам никогда не марал руки в незаконном дерьме. Шлюхи, наркотики, рекет его не интересовали. Он всеми силами пытался нас с братьями держать на светлой стороне. Забивал наши головы чушью, про справедливость и про то, что нельзя грешить. Каждую свободную минуту старался завалить каждого из нас работой и тренировками.
Только больше я ни во что не верил. Ни в гребанную справедливость. Ни в Аллаха. Ни в чтение Корана. Ни в светлую сторону.
После смерти Айсу и своих наследников, я погрузился в дерьмовый мрак.
— Ты сказал этому ублюдку, что он труп? — процедил я сквозь зубы.
Мужики заржали рокотом.
— Не. Сам скажешь. Хочешь, мы его завалим? Ради тебя, брат, готовы оказать эту услугу безвозмездно, — предложил Аббас Маходжиев.
— Нет. Эту суку я завалю лично. Долг крови он оплатит сполна, — у меня аж кулаки сжались, как хотелось свернуть ему шею.
— Пойдешь по беспределу…Не хочешь его закрыть? Мои люди ему пожизненное нарисуют? — Халид разлил нам еще виски и наколол на вилку кебаб.
— Нет. Пусть твои отмажут. Завалить я его хочу лично!
— Брат, ты ведь знаешь, мы с тобой. Твое решение для нас закон! — вклинился Али. Самый младший из нас. Его впутывать в это дерьмо хотелось меньше всего.
— Не лезь. Сам справлюсь, — приказал я холодно. Пусть боксирует, развлекается с девками. Незачем ему руки в кровь марать в двадцать четыре. Да и Эмиру с Маратом всего 29. Еще даже тридцатник не стукнул.
Нет, с этим слизняком Сафьяновым я должен сам.
— Когда ты планируешь его отработать? — спросил Аббас, старший Маходжиев.
Я кивнул на шлюху в ногах Эмира и Марата, которая противно сопела. Диван хоть и стоял в углу, в нескольких метрах от стола, девка все же могла расслышать информацию.
— Все, брат. Мы все, — заулыбался сыто Эмир и спрятал свой хер в шорты.
Марат погладил шлюху по волосам и сказал спокойнее:
— Давай, красивая, иди прогуляйся в сауну, умойся.
Он помог пьяной девке встать с колен и вывел ее из общей комнаты.
Я проследил за ее тощей жопой. Две другие шкуры, которых я отодрал час назад уже вышли из комнаты отдыха. Они все вместе слезли в бассейн и начали громко и весело обсуждать сколько еще хуев в нашей компании они не успели отработать, и сколько бабла им отвалят.
До нас долетали их визги. Я кивнул Али на дверь. Он встал и закрыл ее.
Ну их нахер со своим галдежом!
— Так что решил? На когда погоны заряжать? — повторил вопрос Али. Ему надо было предупредить ментовских, что беспредел учиняю я. Чтоб не сунулись.
— Завтра. Ублюдок свою приемную дочку замуж выдает. Один подарок я им сделал уже. Подкинул дохлый намек. Пусть прочувствуют приближение своей смерти. А завтра я преподнесу им на свадьбе второй подарок. Отправлю их обоих в преисподнюю, — у меня пересохло во рту от предчувствия расплаты. Я быстро запил глотком виски свою жажду мести.
— А малышку то, за что?! Не гони, брат. Отдай ее лучше мне. Она такая чистенькая холенная сучка. Я ее как увидел за пианино, так сразу в штанах колом. Ее нельзя мочить за грехи Сафьянова. Тем более она даже дочь ему не родная, — потянул мазу Али.
— Бля, мне она тоже зашла. Я пробил по ней данные. Этот уебок все годы ее целку берег. Нелли сладенькая девочка — целочка! Хочешь замочить такую детку? — и Марат туда же, поддержал Али.
— Эта сука подставляется под старого фашиста, что б клиника в которой женщин и детей режут процветала! Она такая же, как и Сафьянов. Беспринципная шлюха. А то, что еще не рваная, так кто ж ее жопу и рот проверит. Опекун ей точно присовывает. Такие мудаки вообще безбашенные мрази, — спокойно пояснил братьям, что не на ту девку слюни распустили.
