– Слушай, дружище, не усложняй, а? Лицо, конечно, мне знакомо. Но где встречались, хоть убей… Прости.
Несколько минут брели молча. Где-то залаяла собака. Справа и сверху застучали молотки. Рабочие, осторожно передвигаясь по мокрой, будто свежеокрашенной кровле, что-то там чинили. Хозяева как будто отсутствовали.
– И как в Екатеринбург приезжали, не помните? Как матер-класс вели у нас в консерватории? И как меня в Москву позвали… – Иван обиженно поглядывал на Олега, наблюдая за реакцией.
– Ну как же! Все помню прекрасно, – фальшиво заявил Олег. – Просто тебя не узнал. Другой ты какой-то.
Он осторожно покосился на молодого человека. Ему не хотелось признаваться, но события, о которых шла речь, совершенно стерлись из памяти.
– Другой, значит… Конечно, другой. Столько времени прошло! Вы тоже изменились, – в голосе Ивана звучала какая-то давняя обида.
– Не сердись. Лучше расскажи, что было потом… И знаешь, спасибо тебе.
На изъезженном перекрестке они свернули с главной улицы в переулок, где между колеями торчали пожелтелые сырые сорняки. Участки по обе стороны казались оставленными с самого лета.
Олег немного успокоился: не придется ни с кем общаться и что-то там объяснять. И молодой человек, шагающий рядом по высокой травянистой бровке, вызывал в нем все больше доверия и симпатии. Вот и хорошо. Значит, так надо.
Иван тоже смягчился и как можно более ровным тоном поведал свою историю.
Он приехал в Москву и по рекомендации пианиста Якубова его зачислили в класс профессора Инина. Все получилось так, как ему пообещали в Екатеринбурге. И за это он очень благодарен. Вот только потом все пошло наперекосяк. Иван чувствовал, что проигрывает другим студентам, недотягивает до их уровня. А чтобы дотягивать, надо было все больше и больше заниматься, но то память подводила, то сил не хватало. Но он старался, очень, только все больше нервничал – на экзаменах, на отчетных концертах. Однажды его даже внесли в список участников престижного конкурса, проходившего в Петербурге. И тогда перед самым выступлением он впервые узнал, что такое паническая атака. Сильнейший страх буквально сковал все тело. Руки и ноги стали ватными. Из-под волос катились капли пота. Они заливали лицо, он чувствовал предательские струйки на спине, на груди, под коленями. Кто-то совал ему носовой платок, предлагал сдвинуть его выход, поменять местами выступающих. Он пытался справиться, пил лекарства, скрывался в кулисах от любопытных глаз. Думал, все пройдет. Но его доконал в тот важный день сильнейший приступ диареи. На сцену выйти он так и не смог. Вернувшись в Москву, пошел к врачам. Его лечили. Разные специалисты пытались ему помочь. Но приступы повторялись. Стало ясно: с такой нервной системой концертирующим пианистом ему не стать. Работать после консы преподом в школе? Не для того он перебрался в столицу, чтобы тратить себя на бездарных учеников.
– Но ты же мог взять академический отпуск, подлечиться… – не выдержал Олег. – Почему мне не позвонил?
Он вдруг узнал в себе прежний порыв бороться за других, взять на себя ответственность, что-то предпринять.
– Я звонил, – с горечью произнес Иван, – но вы не отвечали.
– Прости.
– Да это уже и неважно. Тогда я, конечно, злился на вас. Это же вы вселили в меня надежду… я поверил. Но, честно, злился недолго. Просто понял, что должен сам принять решение. Поначалу думал, что вернусь к себе в Екатеринбург, закроюсь от всех. А потом внутри что-то щелкнуло. Я же в Москве! А об это мои земляки только мечтают.
Они дошли до калитки, отделявшей поселок от леса. В темную глубину высокого ельника вела дорожка, горбатая от мозолистых корней. Ею пользовались те, кто приезжал на дачу не на машине, а электричкой на станцию «Лесная» в полутора километрах от поселка. Останавливались там далеко не все составы, платформа обычно пустовала. По этой дорожке, скользкой от порыжевшей хвои, дачники ходили обычно гулять.
Олег двинул скрипучую дверцу из некогда зеленой, а ныне поржавевшей сетки-рабицы и обратился к своему задумчивому спутнику:
– Пройдем еще немного? Под ногами вроде сухо.
Из ельника резко пахнуло промокшей древесной корой. Иван ступил на мягкий хвойный ковер и продолжил:
– В общем, бросил я музыку. Пошел на курсы менеджеров гостиничного бизнеса и оказался в туристической компании. Ну а потом уговорил начальство вложиться в ваш фонд. Считал, что многим вам обязан. Собственно, поэтому я здесь.
Олег слушал молча и только поражался причудливым поворотам судьбы. Если бы не этот молодой человек, неизвестно, в какой канаве он бы подох от холода. И ведь для того уральского паренька не так много он и сделал. Как-то само все сложилось.
– Надеюсь, с вашей фирмой мы договор правильно подписали? Вы же дарители?
– Увы, не совсем так. Часть денег передавалась безвозмездно. Но фирма хотела видеть свою рекламу на ваших концертах, фестивалях, и на это был заключен уже другой договор.
– Ничего не понимаю…
