Мы заходим в зал в последнюю минуту, почти все уже сидят на местах. Я ищу свое место. С удивлением вижу, что на моем билете указан третий ряд справа. Раньше я не обратил на это внимания. Должно быть, Маргрете Ирене подменила мой билет. Я ищу ее глазами, нахожу в задних рядах, сердито смотрю на нее, но она с невинным видом пожимает плечами. Я протискиваюсь на свое место. Аня ни за что не посадила бы меня здесь, ведь она не хотела, чтобы я сидел слишком близко. При желании я могу смотреть ей в глаза. Но она выступает в конце. Во время антракта я смогу поменяться местами с Маргрете Ирене, думаю я. Оркестр уже готов, он занимает всю сцену, все так не похоже на концерт Ребекки. Много знакомых лиц, братья Хиндар, флейтист Гулдбрандсен, горнист Уллеберг, похожий на пивную бочку скрипач среди вторых скрипок. Сегодня они аккомпанируют «Новым талантам». Надо запастись терпением, думаю я. Ни один из дебютантов Ане и в подметки не годится.
Первым выступает Брюсет, баритон из Гаутефалла, он будет петь «Песни странствующего подмастерья» Малера. Я вижу, что Брур Скууг вместе с Марианне тоже сидит в третьем ряду, но ближе к среднему проходу. Вид у него неприступный. Все, что происходит до выступления Ани, его не интересует.
Брюсет поет на удивление хорошо, кажется, что он проникся музыкальным сельским ландшафтом Малера, природой, народностью, которые трогают сильно и непосредственно, несмотря на тонкости оркестровки и экзистенциальный подтекст. Ему бурно аплодируют. Кто-то кричит «браво!». Должно быть, родственники.
После него очередь Эббестада, кривляки из Восточного Осло, он исполнит первую часть скрипичного концерта Сибелиуса. По случаю концерта он отпустил и завил волосы и принял картинную позу, повернувшись к публике в профиль. Это не совсем входит в планы Каридиса, которому хочется самому владеть вниманием публики. Но и Эббестад поражает всех прекрасной игрой. Публика бурно выражает восторг. Меня начинает подташнивать. Так ли уж непобедима Аня? Почему-то меня охватывает предчувствие гибели, но такое бывает со мной часто. Я кошусь на Брура Скууга. Он демонстративно не аплодирует. А Марианне, напротив, с восторгом аплодирует Эббестаду.
На сцену выкатывают рояль, теперь он уже так и останется стоять на сцене, но сначала, еще до антракта, выступит Франк Хеллевик, он из Бергена, никто из нас никогда его не слышал. «Симфонические вариации». Я боюсь худшего. Но вариации звучат неплохо, принимая во внимание, что пианист — белокурый парень с кулаками-кувалдами — похож больше на мастера по толканию ядра. У него красивое туше, он наверняка учился у венгерского педагога, который сейчас живет в Бергене. Я с удивлением думаю: никто из нас не сыграл бы это лучше, чем он.
Хеллевик заслужил свои восторженные аплодисменты.
Зажигается свет, антракт. Музыканты покидают сцену, но рояль остается. Брур Скууг быстрым шагом направляется вниз, в фойе для артистов. Зловещее зрелище, думаю я. Он намерен дать последние указания своей дочери. Пробираясь между нотными штативами, Скууг выглядит сутулым и злым.
Я ищу в толпе Маргрете Ирене. А найдя, пытаюсь изобразить гнев.
— Ты подменила мой билет!
— Я? — Она делает невинное лицо. — Этого не может быть!
У нее хватает наглости помахать билетом.
— Меня сюда посадила сама Аня! Она нуждается в моем присутствии, Аксель. Не придумывай глупостей!
Я нервничаю и ничего не понимаю. Неужели я так ошибся? Нет, ведь я смотрел на билет, когда получил его по почте. Это был не третий ряд. Однако Маргрете Ирене выглядит такой уверенной.
— Твое присутствие, Аксель!
Я сдаюсь. К тому же мне хочется быть поближе к Ане, помочь ей исполнить этот сложный концерт, в котором столько ловушек. Мне хочется смотреть ей в глаза, поделиться с нею силой, напомнить, что она обещала вторую часть играть только для меня. Как будто в зале не будет никого постороннего. Только я, который так любит ее.
Ребекка стоит у колонны, похоже, что ее тоже подташнивает.
— Что случилось? — спрашиваю я.
Она машет, ей сейчас не до меня.
— Вспомнила старое. Как это было страшно.
— Но то уже в прошлом. Ты сделала свой выбор.
— А забыть не могу. И никогда не забуду тот ужасный вечер. Я молю Бога, чтобы Аня прошла через это без ущерба для себя.
Я слушаю, что говорит Ребекка, но смотрю на Сельму Люнге. Она стоит у колонны напротив, белая как мел и одна. Почему она одна? — думаю я. Люди всегда ищут ее общества. Я высматриваю Турфинна. Он опять болтает с кем-то из университета. То, что сейчас должно произойти, его не волнует.
Я подхожу к Сельме Люнге, хотя Маргрете Ирене пытается удержать меня за рукав.
— Кажется, ты нервничаешь? — спрашиваю я у нее.
Сельма отрицательно качает головой.
— Ты ошибаешься. Ане не нужны друзья, которые нервничают. Все будет замечательно. Мы все должны ей помочь.
