Чтобы было попроще, мы придумали множественное число. Например, одинокий пограничник мечтает о множестве пограничников рядом, чтобы можно было хотя бы выпить. Но это самообман: одна боль, одна шея, одна фуражка, один шлагбаум, одна дорога, одна страна.
– Ваши документы.
– Вот.
– Круто. Теперь ты у меня спроси.
– Ваши документы.
– Вот.
– Кайф. Давай ещё раз.
В ярости киньте в стену что-нибудь: например, стакан. Проверьте, что получилось: например, осколки. Подготовьте об этом доклад и расскажите его сами себе.
У нас три времени: прошлое, настоящее, будущее. Прошлое тревожит, настоящее пугает, будущее ужасает.
– Где ты был?
– Нигде.
– Как себя чувствуешь?
– Нормально.
– Кашу будешь?
– Можно.
Одолевая скуку, опишите, как провели день. Просклоняйте по временам. Например: с утра сидел, тупил в экран, с утра сижу, туплю в экран, так до вечера и просижу.
Звательный падеж отменили: некого звать. Осталось шесть: именительный, родительный, дательный, винительный, творительный, предложный. Чтобы запомнить, возьмите слова на те же буквы: Иисуса распяли, дали вина, толпа пьяна.
– Ты доиграешься, посадят.
– Кого?
– Ты зачем это сделал?
– Что?
– Я сейчас опять расплачусь.
– О ком?
В тоске просклоняйте любую бессмыслицу: я, меня, мне, меня, мной, обо мне. Если есть кот или иной близкий, повторите упражнение: кот, кота и так далее. Убедитесь, что легче не стало. Продолжайте.
Главное нашим языком не выразить. Для главного у нас тихий смех, кривой кивок, тычок в грудь или сразу на колени. Друзья мычат, родители молчат, дети хнычут. А говорят одни лишь неживые. Светофор. Терминал. Автомат.
– Вставьте купюру в купюроприёмник.
– Вот.
– Возьмите, пожалуйста, вашу квитанцию.
– Спасибо.
– Претензии по зачислению платежа без квитанции не принимаются.
– Хорошо.
– Вставьте купюру в купюроприёмник.
Кажется, вы уже русский. Теперь обнимите кого-нибудь.
В начале было так: все решили зарыться, чтоб их не убили. Не знаю, как там за морями, а тут бомбоубежища просты: двор, во дворе курган, в кургане штуки всякие, а сверху снег и собаки. Шли годы, было много малых войн и ни одной большой, курган стал не нужен, его расковыряли. А потом пришёл один человек.
Ты дурак, ты глянь вокруг: тысяча домов по тысяче квартир, летом смрад, зимой хлад, пьяные примерзают струёй к бетону. Так говорили ему, а он отвечал: ага. Только тут и только сейчас я возведу лучшую кофейню в мире.
Итак, вначале была земля, и дыра в земле, и светлое пятно у входа в бывший бункер: лампочка в сто свечей разгоняла тьму. Потом из дыры запахло кофе.
И человек сказал:
– Я назову кофейню «Кипарис».
Когда у места только появилось имя, они пришли. Один чёрный – не как ночь, но как вчерашняя кровь на асфальте. Другой белый – не как снег, но как обломок зуба после драки. Третий просто, штаны в полоску.
– Кипарис – на «пидарас» похоже, – сказал третий и достал пистолет. Я там не был, но говорят, из дула дало льдом, будто ствол зарядили открытым космосом. Не хотел бы я получить такую пулю.
А у человека хобби: он ломает кости. Хвать – и пальца нет. Хвать – и нет запястья. В конкурсе костоломов человеку бы дали все медали. Бункер вздрогнул, что-то хрустнуло. Человек встал над убийцами и сказал:
– Кипарис посвящён Плутону, то есть покойникам, но не вам, пока ещё не вам. Кипарис убил оленя, а после одеревенел, чтоб горько плакать, как вы сейчас, как вы. Из кипариса сколотили ковчег, чтоб все спаслись, и вы тоже будете спасены. Кипарис, наконец, – это просто красивое дерево. И звучит хорошо.
Когда убийцы уползли, кофейня стала кабаре, потому что так звучит ещё лучше. А потом человек нашёл меня и просквозил меня взглядом от пуза до позвоночника.
Я, как и все, жил в одном из этих домов. На окраине окраин, в спальном районе, без надежды на пробуждение.
– Стой, – сказал человек. – Мне нужны герои.
– Ну какой же я герой. Я наоборот. Пустите, я вообще за пивом.
– Какой-никакой, – сказал человек. – И отныне ты будешь только кофе.
Из остатков колючей проволоки мы сплели наши буквы. Старыми гирляндами связали их в слова. Замигало у входа: «Кабаре “Кипарис”». Рядом повесили белый лист – афишу. В ней было про музыку, смех, страдание и кофе на халяву – каждый вечер.
Зашли первые гости, самые отчаянные: ну, светится из-под земли чего-то, как не зайти.
Я сел, сосчитал их глаза, помолчал, покачал ногой, и первое слово отразилось от голых стен. Послушайте сказку, люди мои, люди.
Каждый за себя, один Бог за себя и за того парня.
