Можно сказать, что все мучительное и напряженное время, которое провели здесь эти люди, занимаясь смертными лотереями и окружая себя трупами, среди всех тяжелых нравственных потрясений, когда трещали и гнулись железные характеры – деловитый и спокойно-покорный вид этой хрупкой японки придавал новые силы и твердость.
Ждали полного выздоровления Геты.
– Ее организм подвергается сложнейшим внутренним преобразованиям, – говорил Курганов, – вероятно, через месяц у нее уже атрофируются молочные железы, яичники. А впоследствии произойдет и сужение таза. Она теперь в стадии метаморфозы, своего рода куколка; организм болеет и перестраивается, не будем ее тревожить…
Курганов говорил «ее», но чувствовал, что слово это теперь не подходит. «Вероятно, – думал он, – бессмертные и потом сохранят костюм и название своего прежнего пола. Не должен общий облик сильно измениться».
Прошла еще неделя. Было холодно и сыро. Ждали зимы. Труп Гаро давно был уничтожен. Его вынесли на берег моря. Там на дюнах взорвали небольшим метурановым аккумулятором. Облако пара и горсть золы, перемешанной с мокрым песком, – вот все, что от него осталось.
Первый пробный опыт с Гетой прошел удачно. Теперь очередь была за остальными. Карсту жизнь была в тягость. Он сам просил Курганова поскорее приступить к последнему жребию. Три пары должны были идти к урнам. Курганов и Ай оставались последними. Они сделают пересадки всем остальным, дождутся выздоровления своего будущего оператора, и только тогда решат свою судьбу. После краткого совещания решили завтра же приступить к розыгрышу. Когда Гета узнала, что оперировать хотят сразу три пары, она пришла к Курганову и заявила, что будет помогать.
– Вас с Ай только двое, а я уже совсем здорова.
Гета была серьезна. Курганов внимательно и долго на нее смотрел.
«Теперь можно, – подумал он, – ей одной поручить делать пересадки. Она стала хладнокровнее, серьезнее и, вероятно… умнее».
– Хорошо, пойдем наверх.
В первой паре перед тремя ступками-урнами стояли Карст с Линой.
Все произошло быстро и незаметно. Никто не волновался. Все были измучены ожиданием и жаждали скорейшей развязки.
Билеты взяты и развернуты.
Уокер беспомощно сел на стул. Он тяжело дышал и смотрел куда-то в угол, Иттли странно заплакала. Было похоже, будто она смеется. Она не закрыла лица руками, а так просто стояла и плакала, недоумевающе оглядываясь вокруг.
– А как же моя девочка, моя маленькая Алиса? Как же она?..
Третий крест достался Лине. С вызвавшим удивление самообладанием она подошла к Курганову и протянула ему свой билет. Иттли продолжала рыдать. Плач ее перешел в смех.
– Ха-ха-ха!.. У меня в Бэдфорде есть дочь, маленькая, белая девочка. Жалко, что я не взяла ее с собой. Лилэнд, как ты думаешь? Правда, ведь, ей нужны новые сапожки? Ну, конечно, ха-ха-ха!..
Курганов быстро подошел к Карсту.
– Она помешалась. Принеси снизу шприц и ликкил.
– Ее сумасшествие не повлияет на…
– Нет. Это в мозговой коре. Нужных нам центров не касается. Скорее…
Карст выбежал. Иттли смеялась все громче. Лицо ее становилось злым.
– Ха-ха!.. Наверно, моя девочка здесь. Вы ее куда-нибудь спрятали? Алиса! Выйди же, покажись маме!
Она ходила по лаборатории и заглядывала под столы. С гневным лицом она подошла к Курганову.
– Отдайте мою девочку! Куда вы спрятали ее? Вы убили ее, подлец! Ха-ха-ха!.. Вы убили!
Прибежал Карст со шприцем. Иттли сразу оставила Курганова и бросилась к нему. С большой силой ухватив его за руки, она начала кричать и биться.
– Отдайте мою девочку, мою Алису! Отдайте! Отдайте!!!
Карст с трудом оторвал ее от себя. Прибежали мужчины. Произошла страшная сцена. Иначе нельзя было поступить. Иттли силой повалили на пол. Загнули ей руки назад. Карст, стоя на коленях, впрыснул ей в спину ликкил.
– Убийцы! – крикнула она. Мышцы ее почти сразу ослабли. Она закрыла глаза и улыбнулась.
– Ну, вот она! Иди ко мне, моя девочка!
Это были ее последние слова. Со счастливой улыбкой она заснула. Курганов не принимал во всем этом никакого участия. Отвернувшись к окну, он стоял и до боли сжимал себе руки.
«Так нужно… Это я делаю для всего человечества, иначе нельзя…»
Но был момент во время этой борьбы, когда и этот железный человек смутился духом. Вторая пара, и второй раз приходится прибегать к насилию…
– Идем вниз, – сказала Лина, когда Иттли утихла, и первая направилась к выходу.
Тяжелые русые косы оттягивали ее голову назад.
Она шла с гордым и уверенным видом. Трудно было, зная ее раньше, предположить в ней присутствие такой большой нравственной силы. Никогда не видели ее столь красивой. Спустя полчаса ее косы валялись на полу в нижней камере.
