Пять дней полностью

— Вы тот самый Норм? — уточнила я.

— Да, «тот самый». Но, надеюсь, не стандарт…

По его тонким губам скользнула едва заметная улыбка. О боже, он со мной флиртует. Три дня назад я была бы польщена. Но сегодня…

— Боюсь, у меня мало времени, — сказала я, — да и вы, я знаю, закрываетесь в четыре.

— А Бенджамин Гениальный, наверно, вас предупредил, что я займусь смешиванием краски только после того, как получу деньги.

— Почему вы так зовете моего сына?

— Бенджамином Гениальным?

— Да, именно.

— Потому что он гений.

— В самом деле?

— Вы услышали в моем голосе иронию?

— Вообще-то, да.

— Плохая привычка, о чем мне неустанно напоминала моя бывшая жена.

Спасибо, что поделились со мной кое-какой личной информацией.

— Откуда вы знаете, что мой сын…

— Не стесняйтесь, произнесите это слово. Гений. Откуда я это знаю? Он покупает у меня краски уже примерно с год, наведывается сюда примерно раз в полтора месяца. Мы стали общаться. Ваш сын потрясающе разбирается в искусстве. Правда, очень не уверен в себе. В прошлом году, когда он сказал мне, что на выставке «Художники штата Мэн» экспонируется один его масштабный коллаж, я специально на полдня вырвался в Портленд, чтобы взглянуть на него. И должен вам сказать: Бенджамин — гений.

Меня переполнила материнская гордость, и в то же время я нутром почувствовала, что Норм, как и куратор Бена, Тревор, в жизни моего сына играет роль наставника, по-отечески чуткого и отзывчивого, — надежного наставника, которого Бен так и не обрел в родном отце.

— Полностью с вами согласна, — сказала я. — Просто услышать это от человека, который, вне сомнения, знает толк в художниках…

— У вашего сына есть талант. И я, честное слово, вздохнул с облегчением, когда он позвонил мне вчера, заказал краску и рассказал про свое новое большое полотно, которое почти закончил. От одного из его преподавателей я слышал, что у него был нервный срыв. Надеюсь, вы не против, что я так это назвал…

— Ничуть. Вы дали верное определение.

— Я сам пережил нечто подобное в конце восьмидесятых, когда учился в Род-Айлендской художественной школе. В результате забросил керамику, которая была моей специализацией. Стал заниматься всем понемногу — преподавал, подрабатывал дизайнером в рекламных агентствах, в конце концов открыл вот этот маленький магазинчик, который, по крайней мере, мой собственный. Но так и не вернулся к тому, чему хотел посвятить свою жизнь… Что-то я разболтался… Еще одна плохая привычка. В общем, здорово, что Бенджамин сумел вернуться к своему творчеству. И то, что ему понадобился тетроновый синий кобальт… как говорят в долине Сан-Фернандо, это козырно. Ведь тетроновый синий кобальт, как вы догадались, изысканный цвет. На неуловимом уровне отличается от всех других оттенков небесно-голубого. Ну вот, опять я вас заболтал — слишком много времени провожу в одиночестве, смешивая краски, — как будто у вас нет других дел, только меня слушать.

— Вы сказали, что к смешиванию красок приступите после оплаты.

— Боюсь, от этого правила я не отступаю. Сам был из тех художников, кто не платил продавцам товаров для живописи, и сам на первых порах, когда открыл магазин, слишком часто отпускал товар в кредит. Так что сначала вам придется заплатить двести семь долларов, а уж потом я начну священнодействовать в своей лаборатории… это займет не более получаса.

Услышав цену, я попыталась не побледнеть. Норм заметил мое изумление.

— Знаю-знаю, — произнес он. — Mucho dinero.[51] Но если вам нужна тетроновая лазурь, придется раскошелиться. Однако краска того стоит — исключительно насыщенный цвет.

Я вручила ему свою кредитную карту. Норм вставил ее в терминал, соединенный с кассовым аппаратом.

— У меня в лаборатории есть кофеварка и относительно удобное старое кресло, — сказал он. — Буду рад угостить вас хорошим кофе и развлечь искрометными беседами, пока смешиваю краску.

Я подписала чек.

— Такой погожий денек… — произнесла я.

— Я вас понял, — ответил Норм, пытаясь скрыть разочарование. — Река в двух кварталах отсюда. К трем сорока пяти все будет готово.