Пять дней полностью

— Вы восхитительны. Вы это знали?

— До сегодня… нет, не знала. И вы восхитительны. Вы это знали?

— До сегодня…

Я поднесла свой бокал к его бокалу:

— За нас.

— За нас.

— Да, — призналась я, — в последнее время у меня часто глаза на мокром месте. Иногда мне кажется, это связано с тем, что в прошлом году я переступила порог сорокалетия. А может, еще и из-за мужа. И из-за детей и всего того, что валится на них постоянно. Может, еще и потому, что с некоторых пор я стала пропускать через себя беды своих пациентов, чего раньше не допускала. И это особенно меня расстраивает: утрата профессиональной отстраненности.

— Но это наверняка вызвано вашими семейными неурядицами.

— Когда у Бена случился нервный срыв…

Следующие полчаса я, по настоянию Ричарда, более подробно рассказывала ему обо всем, что произошло с Беном, и о том, как его депрессия лишь увеличила пропасть, лежащую между ним и отцом, и как он постепенно приходил в себя, обретая некое состояние стабильности.

Наши бокалы опустели. Мое красноречие тоже иссякло.

— Я слишком много болтаю, — сказала я.

— Вовсе нет.

— Совсем вас заболтала.

— Я слушал вас с интересом. Ну и после того, что я поведал вам сегодня про Билли…

— Обычно мне неловко говорить о себе.

— Но вы же рассказываете про свою жизнь. А мне хочется знать о вас все.

— А можно ли вообще знать все о другом человеке?

— Все? То есть целиком, в совокупности, полностью?

— Или, говоря проще, все, вплоть до цвета носков, всю подноготную…

— Нет, все до мельчайших подробностей знать нельзя… — сказал Ричард, жестом попросив официанта принести нам еще по коктейлю. — Но если вас влечет к кому-то, естественно, вы хотите узнать о…

— Об Эрике, — неожиданно для самой себя произнесла я. И с удивлением осознала, что до сегодняшнего дня, когда я впервые за долгие годы упомянула его имя, слово «Эрик» было вымарано из моего лексикона. Кроме Люси_, которой эту свою историю я рассказала вскоре после нашего с ней знакомства, никто не знал о его существовании. Никто, кроме Дэна и моих родителей. Но мама с папой никогда не заговаривали об Эрике — понимали, что для меня это больная тема, которую не стоит затрагивать и тем более обсуждать. И Дэн тоже обходил ее молчанием — по вполне очевидным причинам. Даже Люси, один раз услышав мой рассказ, больше никогда к нему не возвращалась. Понимала, что это закрытая зона. Запретная тема.

Но теперь…