Тебе уже за пятьдесят. Ты смирился с тем, что жизнь прожита и не ждёшь уже никаких изменений.Ты стоишь на набережной одного из черноморских санаториев и слышишь за спиной лёгкие шаги. Можешь ли ты предположить, что судьба уже отворила воронку, которая через мгновение затянет тебя в круговорот необычайных, удивительных, но и опасных, событий? Что уже в скором времени ты заключишь фиктивный брак с бывшей соотечественницей, проживающей ныне в далёкой латиноамериканской стране Рагвай? Что этот брак принесёт тебе состояние, но взамен потребует участия в головокружительных приключениях? Что уже через несколько месяцев ты обессиленный будешь лежать на камне, а до тебя будут долетать брызги и рёв водопада, в который ты только что чуть не угодил?А что у твоей судьбы военная форма с эмблемами спецслужб, а на плечах два разных погона: один российский, а другой американский — ты знаешь? Нет? Скоро узнаешь! Через каких-то два абзаца всё и начнётся. А пока дыши, Аристарх Вяземский, полночным санаторным воздухом, до конца используй свои последние покойные минуты…
Этой ночью куда-то запропастилась луна; море было видно лишь на самом краешке прибоя, где до воды доставал фонарный свет. Ночной бриз надувал с верхнего парка терпкий субтропический аромат. Близь берега он смешивался с запахом моря, создавая обалденный коктейль. Море, против обыкновения, не ворчало, а скорее что-то нашёптывало. Воздух, отторгнув дневной зной, окутывал плечи приятным теплом, потому ветровка, прихваченная на всякий случай, мирно покоилась на балюстраде. Около ветровки, облокотившись на перила, стоял я: немолодой мужчина в сланцах на босу ногу и приспущенной поверх спортивных брюк футболке.
Предполуночный моцион стал обязательным ритуалом с того момента, как я вселился в одноместный номер одного из корпусов раскинувшегося по-над Чёрным морем санатория. Мой, а также соседний корпуса располагались внизу у самого пляжа и отделялись от него набережной, на которой я сейчас находился. Остальные здания были понатыканы над обрывом выше по склону, и утопали в объятиях шикарного субтропического парка. От парка к набережной вела витая многомаршевая лестница. К услугам тех, кто не желал утруждать ноги пересчётом каменных ступеней, имелся лифт, соединённый с набережной тоннелем.
Я с удовольствием вдыхал свежий ароматный воздух, слушал, не вслушиваясь, бормотание прибоя и шаг за шагом приближался к блаженству. Увлёкшись саморелаксацией, я не обратил особого внимания на приближающиеся шаги, отметив их наличие где-то на периферии сознания. Даже то, что шаги смолкли за спиной, не заставило меня ни сменить позу, ни тем более повернуться. Потом я почувствовал взгляд, который прошёлся по моим тылам от пяток до затылка. Не было ни страшно, ни неприятно, но лишь слегка щекотно. Прозвучавший за спиной женский голос положил конец моему уединению.
— Я так понимаю, Аристарх Вяземский, вы являетесь поклонником ночных бдений?
Стоять спиной к женщине, которая, к тому же, назвала тебя по имени, было, как минимум, невежливо, и я повернулся на голос. Часть набережной позади меня занимал огромный тент, под ним деревянные скамьи. На них любят сидеть, а чаще лежать, обитатели санатория, в жаркие дневные часы, находя здесь спасение от солнца. Сейчас скамьи были пусты и лишь на одной из них, той, что была ко мне ближней, сидела женщина. Неяркий свет горящих на набережной фонарей позволил разглядеть и фигуру, и даже лицо, но лучше всякого грима скрыл истинный возраст моей нежданной визави. Определённо не девочка, где-то от тридцати, скорее всего с хвостиком, далее — вплоть до ягодки. Лёгкий длиннополый сарафан хоть и не просвечивал насквозь, но и не скрывал очертаний не лишённой изящества фигуры, чему в немалой степени способствовала принятая женщиной поза. Она сидела, откинувшись назад, опираясь на собственные руки. Голова с коротко стрижеными волосами слегка запрокинута.
Пригласив меня к диалогу, женщина ждала ответа, и я не стал затягивать паузу.
— Вы совершенно правы, с одной лишь поправкой: мои бдения скорее полуночные, нежели ночные, ибо время от полуночи до рассвета я предпочитаю проводить всё же в кровати. — Чтобы мои слова не прозвучали как двусмысленность, я продолжил без паузы: — Вы назвали моё имя, мы знакомы?
Явно обрадованная тем, что меня не покоробило её довольно бесцеремонное вторжение в мой интим, незнакомка поспешила ответить:
— Официально друг другу мы представлены не были. Я видела вас пару раз в ресторане, а имя узнала сегодня вечером на караоке-шоу.
Ну конечно, караоке-шоу! Где я ещё мог так явно засветиться? Любовь к пению была заложена во мне на генном уровне. И мать, и особенно отец слыли в любой компании отличными певунами. Я же с детства не обладал ни хорошим голосом, ни абсолютным слухом и, если бы не караоке, вряд ли приумножил славу родителей. Но это поистине революционное изобретение позволяло всякому ощутить себя певцом, хотя бы внутри отдельно взятой квартиры, было бы желание. Моё желание постепенно превратилось в страсть и — о чудо! — и связки разработались, и слух обострился. Правда, на публике я пел не часто, исключительно в кругу близких и друзей, а на широкой публике не пел вовсе, вплоть до нынешнего приезда в санаторий. А тут увидел объявление, приглашающее принять участие в караоке-шоу, и решился. Сегодняшнее выступление было по счёту пятым или шестым. Впрочем, важно не это, важно то, что принимали моё пение весьма благосклонно и даже периодически вызывали на бис. Вот и незнакомка попала в число моих поклонниц — или нет? А вот возьму и спрошу её об этом!
— И как вам понравилось моё выступление?
Боже, ну и вопросик, эк меня понесло. А вот как скажет сейчас какую-нибудь гадость и приложит мордой об асфальт! Но, слава богу, ничего подобного не случилось. Ответ был прост и лаконичен.
— Мне действительно понравилось, и я решила познакомиться с вами поближе. Нет, — пресекла она мою попытку как-то отреагировать на её слова, — я ещё не успела ничего придумать, и эта встреча совершенно случайна.
