— Я не могу пока говорить наверняка, но Менке, скорее всего, жив. Дея предполагала возможность его физической гибели. Поэтому, думаю, роботы спешно забрали его тело, подключили мозг к системе жизнеобеспечения и начали процедуру переноса в кибертело. Ты часом не видел? Забрали они Менке?
Ден вспомнил эту сцену. Жар огня лизал в спину, снег под ногами таял и мочил сапоги. Каждая мышца тела напряглась для одного стремительного и смертоносного выпада. Менке тоже сосредоточился, готовился уклониться от удара и мгновенно контратаковать. Ден выждал несколько мгновений, собрался с силами, выскочил вперёд и ему хватило доли секунды, чтобы осознать свою победу. Менке так и стоял неподвижно, будто парализованный, когда лезвие меча коснулось его шеи. Вот и всё. Конец развивающей войне. Так он тогда подумал.
Но не успел он обернуться, чтобы взглянуть на тело поверженного противника, как со стороны входа во двор раздались выстрелы. Ден метнулся в противоположную сторону, не оглядываясь. Он не хотел смотреть на труп Менке. Не хотел убеждаться в том, что тот действительно мёртв, словно если он не увидит, то реальность не зафиксируется, останется вариативной, и тогда есть маленький шанс, что они ещё встретятся. Но меч, который прошёл сквозь шею Менке, утверждал обратное. Ден, такой рациональный, такой конкретный, предпочёл верить в чудо. И теперь Лада утверждала, что чудо вполне могло случиться.
Он так и не увидел тела Менке после того, как отрубил ему голову. Пришлось быстро улепётывать от роботов, а они стреляли ему в спину. Уже у самого входа на завод из этого зимнего леса две гердянки выскочили прямо перед ним, и он еле-еле успел уклониться от шквального огня, словив всего две пули: одна угодила ему в бок, другая в плечо. Но он всё-таки смог прорваться, доползти весь путь обратно и спрятаться в фургонетке.
— Не знаю, — сказал Ден. — Возможно, забрали. Роботы навалили отовсюду, наверняка кто-то из них озаботился телом. Я просто старался быстрее смыться.
— Ясно. Уверена, Дея не упустила шанса.
— Выходит, Менке теперь робот?
— Скорее всего да. — Лада отвернулась и поджала губы.
Ден закрыл глаза, глубоко вздохнул и вдруг рассмеялся. Рана в боку сразу дала о себе знать, словно заново открылась, и только это заставило его перестать хохотать, как ненормальный. Лада вылупила на него глаза, в которых отчётливо металась мысль: а не сошёл ли он, часом, с ума?
— Что смешного?
— Ты бы видела себя со стороны. Девушка, бывшая когда-то роботом, грустит из-за того, что кто-то другой стал им. Смех, да и только. Сама же только что убеждала меня, какое роботизация благо. Врала, выходит?
Лада обиженно надула губки.
— Вот тебе и благодарность за спасение жизни, — сказала она.
— Оставь себе всю эту идеалистическую чушь про то, что каждая жизнь бесценна. Зачем ты спасла меня на самом деле? Я вижу, что нужен тебе для вполне конкретной цели. Какой?
Лада глубоко вздохнула и посмотрела на Дена со всей доступной ей серьёзностью.
— Мне нужно, чтобы ты помог мне уничтожить Дею.
Ден присвистнул.
— Высоко замахнулась. Ну, допустим. Тебе это зачем?
— Людьми не должен править тот, кто их не понимает.
Ден вновь рассмеялся, но новая волна боли быстро и резко заткнула его. Он прочистил горло и сказал:
— На протяжении всей прошлой истории людьми правили другие люди. Мы жили в постоянных войнах, конфликтах и раздорах. Как только за это взялась Дея, наступил мир. Нынешние люди понятия не имеют, что такое война. Думаю, её правление идёт человечеству на пользу. И ты не можешь этого не понимать. Скажи мне истинную причину.
— А тебе есть до этого дело?
— Есть, если я соберусь тебе помогать. Я должен убедиться, что ты готова пойти до самого конца. Не хочу в последний момент получить удар в спину.
— И откуда в тебе столько мизантропии?
— Мизантропии? Я ненавижу не людей, а саму жизнь, как явление. Жизнь разрушает всё вокруг себя. Она переделывает то, что не нуждается в переделке. Жизнь — это только боль и страдания. И они не прекратятся до самой смерти. Ты-то должна понимать, о чём я, да? Скажи мне, что первое ты ощутила, когда оказалась в этом теле?
Лада громко и отчётливо сглотнула, но промолчала. Она завороженно смотрела на Дена, не находя, что ответить.
— Молчишь, — констатировал он и усмехнулся. — То-то же. Даже дети, когда рождаются, кричат. Понимают, куда попали. Блаженно небытие.
— Многие с тобой не согласятся.
— Люди цепляются за своё существование исключительно из страха. Их пугает неизвестность. Но глупо бояться чего-то, что даже не сможешь осмыслить. Смерть — это полное отсутствие всего. Разве это не прекрасно? Никакие мысли тебя не тревожат, никакие проблемы не беспокоят. Ни боли, ни радости, ни гнева, ни любви, ни печали, ни счастья. Ни-че-го. Это ли не рай?
Ден на мгновение вспомнил своё состояние перед пробуждением. Вот бы ещё раз очутиться на той стороне, в тихой черноте. Но больше всего ему хотелось никогда оттуда не возвращаться и показать эту пустоту всем остальным.
— Так ты поможешь? — спросила Лада, словно специально проигнорировав его пламенную речь.