Фургонетка спускается ещё ниже и потихоньку, плавно, сбавляет ход. Она окончательно останавливается неподалёку от блока — большой коробки с высокими и узкими окнами в готическом стиле, над входом которой старославянским шрифтом выбито в камне слово «Морг». На фасаде синим мозаичным стеклом выложена цифра пять. Я выползаю наружу, смотрю наверх, вглядываюсь в высокий свод потолка нижнего уровня (совершенно глупо, там ведь просто чернота, скрывающая железобетонную непроницаемость), а после поворачиваюсь к роботам, дабы спросить у них о самом главном.
— Прежде, чем мы войдём внутрь, должен поинтересоваться: сколько соцрейта я получу, ежели обнаружу убийцу-с?
— Если будет подтверждено убийство и вы посодействуете в поимке преступника, то вам будет начислено тридцать тысяч единиц социального рейтинга.
Быстренько прикидываю в уме: так, это значится, девятьсот пятьдесят пять да плюс тридцать, итого выходит аж девятьсот восемьдесят пять — а там всего-навсего полшага до заветного миллиона.
— Чудно-с.
Один из роботов проходит чуть вперёд, посылает стальной гермодвери сигнал, и она, мгновенно его приняв, открывается. Гердянки милостиво уступают мне дорогу, пропуская вперёд. Передо мной разворачивается короткий светлый коридор, оканчивающийся просторным лифтом. Мы заходим внутрь, и нас быстро роняет вниз на один этаж. Как только лифт выпускает нас наружу, в нос тут же бьёт крепкий запах формалина. Впереди тянется ещё один коридор, теперь длинный, и с каждым шагом холод укутывает меня всё плотнее. В конце я чувствую себя как в холодильнике, а изо рта при каждом выдохе выходит еле заметный морозный пар.
Сам морг встречает нас прямыми углами, линиями, лишёнными изогнутости и плавности, блестящей, как хромированная сталь, строгостью обстановки, холодной белизной стен и мертвенно-бледным светом. Робот-медэксперт как раз закрывает ячейку для трупов, кои во множестве расположились в дальней стене, подобно медовым сотам, после чего аккуратно подъезжает к одному из столов для вскрытий, чтобы протереть его. На экране компьютера открыты несколько документов и снимков тел. Я прохожу внутрь, мои сопровождающие заходят следом и уже через секунду оказываются рядом с медэкспертом. Затем я слышу от робокопа цепь компьютерных сигналов, звучащих как разночастотная трещотка — это он объясняет на теклане, кто я и что здесь делаю. Медэксперт принимает данные, подкатывается к одной из нижних ячеек и рукой-манипулятором выдвигает её, являя совсем ещё свежий по виду труп.
Я подхожу ближе, дабы как следует его рассмотреть.
Предо мной молодой мужчина возрастом примерно двадцати восьми–тридцати лет с тёмными кратко стриженными волосами. По форме лица, характерному оттенку кожи и обилию волос на теле могу заключить, что он является представителем одного из многочисленных народов Кавказа, но вот какого именно — тут уж увольте, не угадаю. Кожа без грамма лишнего жира обтягивает отчётливый мышечный рельеф. Росту он высокого, не меньше ста восьмидесяти пяти — даже выше меня, хоть и не чрезмерно. Грудь украшает свежий Y-образный разрез от вскрытия.
Я надеваю резиновые перчатки и берусь осматривать его голову, поворачиваю её сперва влево, затем вправо. Нейроком у него, как и у меня, расположен на правом виске, и он цел, ни трещин, ни потёртостей не заметно, а вот на затылке виден ушиб, но не сильный — полагаю, его почивший получил при падении, когда умер. На ногах и руках тоже не обнаруживаю никаких ранений, нет их ни на груди, ни на животе, ни на спине — на убийство не похоже. Ведь должны же остаться хоть какие-то механические повреждения: синяки, ссадины, следы от уколов, хоть что-то, что говорило бы о внешнем применении силы. Но кожа Гарика Нешарина чиста и лишена изъянов.
Эту деталь, в конечном счёте, и упустили роботы. Они блестяще находят присутствующие вещи, но никогда не берут в расчёт отсутствующие. У этого человека ни единого шрама. Зевана сказала, что он спортсмен-экстремал, но даже лучшие из них проходят через падения, травмы и ушибы. Должны остаться хоть какие-то следы его бурной и опасной деятельности. Даже у меня искусственные глаза, а я ведь живу не самой рисковой жизнью. Но у Нешарина ни пятнышка, ни прыщика, ничего — он словно только что родился.
Я не имею ни малейшего представления, как объяснить сию странность. Быть может, этот человек лишь клон, ведь Зевана говорила, что встречались они всего три месяца, а за три месяца можно избежать травм и повреждений. Мне интересно, занимался ли он каким-нибудь из своих дел при ней, ибо сомневаюсь, что за краткий срок можно достичь сколь-нибудь значимого успеха в экстремальном спорте, да ещё и обойтись при этом без повреждений — ведь суть таких вещей кроется как раз в мышечной памяти, которая тренируется лишь долговременным постоянным повторением. Как ни глянь, такой человек должен пройти через травмы. Иначе и быть не может.
Что ж, полагаю, имеет смысл зайти с другой стороны и посмотреть, какие сведения хранятся внутри его черепной коробки.
— Позволите подключиться к нейрокому покойного и проверить данные-с?