Она не лукавила. Менке вспомнил, что недавно смотрел дома свежий виртуальный фильм, в котором аватар Зеваны отыгрывал роль дочери главного героя. Он посчитал: каждый раз, как твой аватар берут в фильм, ты получаешь сто единиц соцрейта. Дальше всё зависит исключительно от количества просмотров и степени важности роли. Главным героям начисляют больше, второстепенным, соответственно, меньше. Массовке же ничего не перепадало — она довольствовалась изначальными ста единицами. Соцрейт появлялся с восемнадцати лет, и то, что ребёнок заработал авансом, отображалось сразу. По прикидкам Менке, на счёт Зеваны уже упало около двадцати тысяч, а к восемнадцати годам эта цифра легко могла дорасти и до ста. Это убедило его отсканировать в общую базу и собственный аватар. Если его образ окажется востребован, то лишние единицы соцрейта лишь приблизят его к цели попасть в Златоград. Хотя, к сожалению, именно на этом он в итоге заработал всего двадцать семь тысяч, но продолжал исправно сканироваться каждый год.
Так, он отвлёкся. Это к делу не относится, нужно вернуться мыслями в правильное русло.
Отец. Да, отец всё-таки сделал для него кое-что хорошее. Узнав, что последние четыре года сын активно занимался карате, Армен несказанно обрадовался и нашёл ему нового тренера — пожилого японца Карамото. Тот сразу не понравился Менке: ходил ссутулившись, а из-за худобы напоминал знак вопроса, да и вообще не выглядел крутым и сильным, постоянно нёс какую-то невразумительную околесицу.
— Тело и дух как ламповая колба и её диод. Колбу легко разбить, но свет-то даёт диод. Понимаешь?
Сказал он это в конце очередной тренировки. А потом просто развернулся и ушёл, не прощаясь. Менке не понимал. Но продолжил заниматься боевыми искусствами, предпочитая больше тренироваться самостоятельно.
В остальном он не представлял себе отца ужаснее, чем Армен. Менке часто слышал от других детей, что родители вообще не обращают на них внимания, и думал, что им крупно повезло. Лучше бы отец тоже просто игнорировал его. Но Армен Рамаян принимал в жизни сына самое активное участие, поскольку растил сильного и достойного мужчину, а не одного из этих современных сопливых мальчишек, сжимающихся в ужасе при виде обычного кулака.
Посему он пресекал в Менке любые проявления слабости. Устал и не отработал дополнительную тренировку до конца? Пять ударов ремнём. Заплакал? Ещё три, для профилактики. Посмел перечить? Это сильнейшее проявление непочтительности — десять ударов. Не исполнил указания? Сперва подзатыльник за безалаберность, а потом ещё четыре удара ремнём. Менке не имел права жаловаться. Он должен был как раб беспрекословно повиноваться отцу, строго следовать установленным дома порядкам и являть собой образец железной дисциплины.
— Твоя мать, похоже, растила из тебя хлюпика, — говорил он. — Но ничего, я сделаю из тебя настоящего мужика.
Менке злился, сжимал кулаки, а однажды не выдержал и бросился на отца, попытавшись ударить его. Ему только стукнуло двенадцать, и тогда память о маме ещё зудела свежей раной, а любовь к ней из-за подобного образа жизни горела ярче. Но, конечно, мальчик ничего не мог сделать здоровенному взрослому чемпиону боевых искусств. Армен не мелочился — избил сына до крови так, что тот ещё неделю лежал, бесконечно ворочаясь от боли. Даже Гаджиев-сенсей вёл себя сдержаннее.
Теперь Менке понимал, почему мама ушла от отца. И почему от него ушла мать Нане. Не понимал только, почему она бросила дочь с этим чудовищем. Впрочем, за это он каждый день мысленно благодарил её, потому что сестра сияла единственным светлым лучиком в его жизни. Впрочем, ей тоже доставалось.
Менке не помнил, чтобы отец хоть раз бил Нане или вообще обращал на неё пристальное внимание, но она рассказывала, что он запрещал ей общаться с мальчиками и многими девочками. Она почти не вылезала из своей комнаты, а если и вылезала, то только тогда, когда Армен уходил из дома по делам. Даже на обеды и ужины она не являлась, а ела в одиночестве. Нане уговаривала Менке рассказать роботам об отцовской жестокости. Но тот не хотел, ведь тогда их с сестрой отправят в приют и, возможно, разделят. До последнего Менке убеждал себя, что так для него лучше, что это действительно воспитает в нём мужественность и стойкость. Да, через боль, кровь, слёзы, но и камень обтёсывают, чтобы сотворить из него шедевр. Он знал, что рано или поздно они с Нане уйдут от отца. Нынешний жизненный период Менке воспринимал, как узкий путь сквозь терновник, в конце которого его ждёт широкая и чистая дорога.
Всё стало хуже, когда ему исполнилось восемнадцать.
Утром того дня Армен громогласно и излишне радостно поздравил Менке с этой знаменательной датой и спросил, спал ли он уже с женщинами? Тот, опустив взгляд и чувствуя обжигающий щёки жар, ответил, что нет, пока не довелось. Думал он тогда, разумеется, о Зеване.
— Пришло время становиться мужчиной, — объявил отец и сильно хлопнул сына по плечу.