А он всё звонил и звонил, неторопливо переворачивая мне мозг. Говорил: подожди пока, у меня тут чаёк подоспел. И я слушал, как бурлит чайник; шипит в кружке заварка, залитая кипятком; размешивается сахар, две ложки; скрипит стул, и мент с удовольствием, по-поросячьи, прихлёбывает обжигающий чай. «Что ж ты никак не сдохнешь!» – крутилось у меня в голове. Но он только сплёвывал нифеля, выпуская из носа струи дыма самых ядрёных сигарет и продолжал задушевную беседу.
– Вот ты – журналист. Типа правдоискатель. Статейки всякие гадостные пишешь. Людей порочишь. Женщину до инсульта довел. А ведь у тебя и у самого грешков хватает.
Следак вытаскивал на свет такое, о чем я давно предпочёл забыть и уж точно на трезвую голову никому бы не рассказал. Смакуя каждую подробность, сопровождая вставками из советской морали, он хоронил моё самолюбие под толстым слоем воскресших пороков.
И так полтора года. А когда уже жизнь на воле превратилась в тюрьму, мне выдали постановление о прекращении уголовного дела за недостаточностью улик. Полугодовой давности!
Сломал меня мент. Я готов был взорваться из-за любой мелочи. Стал раздражителен. Начал пить, устраивать скандалы. Писать перестал, не мог уже. Статьи получались постными, как похлёбка ракового больного. Пришлось перейти в редакционный отдел. Жена не выдержала, ушла. «Друзья» разбежались.
– Разве так бывает? – прошептала Кира.
Её невидящий взгляд, казалось, блуждал в темноте, а разум застыл на краю понимания.
– Тебе сколько лет, девочка? – негромко спросил я.
– Двадцать три.
Я потупился, не зная, что сказать. Возраст непримиримой борьбы романтики с реализмом.
Все молчали. Тишина разлучила присутствующих. Растущая горка измельчённых салфеток, чирканье зажигалки, измученная ожогами пепельница.
– Так там действительно кто-то умер? – тихо спросила Кира.
– Что? – переспросил я.
– Я говорю: там правда человек умер?
Вопрос, который я тщательно прятал от самого себя, с неимоверной настойчивостью зазвенел в ушах. Плечи опустились, во рту образовалась горькая кашица.
– Да откуда я мог знать, что так всё выйдет?
Уже совсем недружественное молчание переполнило комнату.
– Ты хоть правду написал или реально наврал? – наехал Макар.
– Я уже и сам ни в чём не уверен.
– Ну, ты и баран.
Я налил только себе, залпом выпил. Повертев в руках стакан, молча вышел в подъезд и с размаху вколотил его стену. Тяжесть прошлого просто раздавила.
Вернулся, как побитая собака, сел за стол. Мой жалкий вид мог тронуть только Киру, но не Макара.
– В общем так. Заедешь к родственникам – попросишь прощения. Хоть на колени вставай. В церкви свечку поставишь. Раскаешься. И молись о прощении. Понял?
Я кивнул.
Так и поступил. Описывать не стану – просто не хватит сил.
Рассвет
Время лечит. В моём случае, может быть, даже слишком быстро. Стремительно летевшие дни заглушали боль, а повседневная суета отвлекала от мрачных мыслей. Жизнь постепенно вернулась в проторённую колею. Новой в ней была только Кира.
Мне хотелось её видеть каждый день и каждую ночь. Но, боясь показаться навязчивым, я лишь воспроизводил в визуальном и чувственном воображении её черты, смех, очарование, лёгкость, с которой она устраивалась в моей разорённой душе. И мне становилось тепло и забавно, словно я слышал отрывки не совсем складной мелодии, которую она сочиняла для незнакомого инструмента.
Однажды мы договорились в воскресенье выехать на природу. Посмотреть на рассвет, погулять в лесу, пожарить шашлыки, в общем, уподобиться героям из фильма, в котором Москва никому не верит. Макар заехал ко мне на «газели», забитой до краёв дачной утварью.
– Это что за тарантас? – вяло прохрипел я.
Мой организм не желал просыпаться в такую рань, тело покачивалось, голос Макара звучал откуда-то издалека.
– Ты что, не проснулся? Это же «роллс-ройс» городского бездорожья, – усмехнулся Макар и, поморщившись, добавил, – тёща попросила вещички на дачу отвезти. Так что я с вами полдня и дальше покачу. Обратно на электричке доберётесь.
Не в силах протестовать, я махнул рукой – у Макара ведь всё равно по-другому не бывает. Загрузились и покатили к назначенному перекрёстку, где должны были подобрать Киру. Она ждала нас на остановке, укутанная в тёплую негу недавно оставленной постели. Её лицо, не тронутое макияжем, просияло улыбкой под светом набегающих фар.
Она деловито встроила свой рюкзак, как пазл в инженерную головоломку, и в машине стало полно места, плюхнулась в объятия садового инвентаря и как ни в чём не бывало затарабанила по коленкам.
– Поехали, поехали, уже скоро рассветёт.
– Рассветёт, когда доберёмся, – усмехнулся Макар и вдавил педаль газа.
Оторопев от рёва «газели», улицы побежали прочь, подтягивая окраину, и вот мы уже на трассе летим к месту, где рассвет ожидает нашего прибытия.
