Папа все время обещал, что мы поедем в Болгарию. Он говорил это, когда я не хотел спать. Он говорил. Я засыпал.
«Твой папа — трус». Это говорит человек, который держит меня за горло. Этот человек вчера вернулся из Чечни. Ему 24 года. Сейчас 1996 год. Мне 13 лет. Папе 35 лет. Папа не слышит его, потому что занят. Этот человек в спортивном костюме, и он через неделю уедет обратно в Чечню. Этот человек всю неделю будет ходить по квартире и держать меня за горло. Папа всю неделю будет в другой комнате. Этот человек все время будет в спортивном костюме, он будет дарить моей маме цветы, и они будут курить в моей комнате, пока я буду сидеть в другой комнате с папой, который никого не будет замечать.
Я никогда не был в Чечне, но этого человека про нее не спрашиваю. Я уверен, что Чечня без него лучше. И я хочу, чтобы он не доехал до Чечни, потому что пока он будет там, я не поеду в Чечню. Я хочу, чтобы он отравился. Я выливаю в его стакан уксус.
Ни у кого в классе папы не были в Афганистане. Они там не ходили. Только С. был в Венгрии. Его папа там проходил службу по контракту. Он повесится в шкафу, когда С. закончит школу. Со службой это не будет связано. В 2000 году многие вешались, потому что это был повод не ходить на работу. Не ходить на работу, которой не было. Повод не казаться. А для того, чтобы выйти за угол и подраться, мы называем чужих отцов трусами. Чтобы выйти, нужен повод. Мы не называем друг друга козлами, потому что это западло. В Афганистане не было никого. Это повод, чтобы вступиться за отцов.
Когда мне 25, звонит папина сестра и между делом говорит: «Твой папа не ходил в Афганистан, потому что за него боялась его мама. Она хотела, чтобы он стал хорошим. Она хотела подарить ему машину. Она хотела для него „волгу“. Твой папа не пошел в Афганистан, потому что он попросил ее сказать в военкомате кому-то, что он не хочет там ходить. И она послушала его, потому что всегда больше его любила, чем меня, хотя он уехал в Москву от нее, а я осталась с ней. Он уехал. Я осталась. Она не купила ему машину, потому что он эти деньги проиграл в карты и магнитофон, который был мой. Проиграл и поехал в Казахстан. В ВДВ. Не Афганистан. В Афганистане он никогда не был. Только его одноклассники, которые возвращались в гробах. Один за другим. Один за другим. Один на другом».
В школе нам говорят, что в Чечне убивают. Нам показывают, как там убивают. Нам показывают отдельно голову и член. Нам говорят, что это половой орган. Мы смеемся и смотрим на одноклассниц. Сначала показывают член, а потом отрезанную голову. В такой последовательности. Мы собираем посылку в Чечню. Нам говорят, что нужны только сигареты и ничего больше. Нам говорят написать письма в Чечню, любому мужскому имени, любому. Пальцем в небо. Не ошибетесь. Каждый пишет по строчке и подписывается — 11 «А».
Половина одноклассников лысые. Они оставляют просьбу — резать черных. Учителя говорят, что мы следующие. После них. После тех, кому идут письма. И нам лучше готовиться заранее к поступлению в институт. Мы готовимся. В квартире, где варят винт, мне говорят, что москвичам Чечня не грозит.
На контроле я говорю, что пойду в Чечню. Я отказываюсь от московского гражданства.
В 2000 году мне 17 лет.
Я никогда не был в Болгарии. Я никогда не был в Таджикистане. Я записывался добровольцем, чтобы оказаться в Таджикистане, но, в связи с тем, что мои папа и мама умерли, мне отказали в Таджикистане. Потому что в Таджикистан не брали тех, кто живет без родителей. Мне 26 лет. Я уже могу самостоятельно обходиться без родителей. Я говорил об этом открыто и показывал свою психологическую устойчивость. Меня отправили служить в Подмосковье.
