Ирвен вдруг притянул меня к себе и поцеловал. Сначала нежно и трепетно, а потом — горячо и отчаянно, так, словно от этого поцелуя зависели наши жизни. По телу пробежала жаркая волна, а руки сами оплели его шею. Тонкая струйка силы потянулась от меня к нему, но я не возражала. Напротив, с удовольствием напитала его силой и вдруг осознала, что это далеко не первый наш поцелуй. Губы пылали от требовательных ласк Ирвена, а в мыслях, ощущениях и воспоминаниях творился полный сумбур. Этот мужчина вызывал во мне настолько противоречивые чувства, что я не стала даже пытаться их называть.
— Через три дня, в полнолуние ты станешь моей женой, — отчеканил Ирвен, разорвав поцелуй.
— Нет, Ирвен. Я, кажется, проклята… — прошептала я, отчаянно желая ему довериться.
— Я всегда знал, что ты проклята, и всё рассчитал. А теперь пей снотворное и зелье беспамятства, пока ты не натворила больше глупостей.
— Подожди, я не хочу! — взволнованно ответила ему. — Пожалуйста, не надо. Лучше просто поговори со мной…
— Зачем? Объяснять слишком долго, ты всё равно ни во что не поверишь, а у меня много дел. Пей зелье. Это приказ, Гвен.
Это слово отозвалось во мне мощнейшим диссонансом. Я почувствовала, что обязана подчиниться и почти возненавидела Ирвена за то, что он делал.
«Жених» поднёс к моим губам флакончик, и хрупкое желание доверять распалось ледяными осколками, больно ранив душу. Все воспоминания вдруг исчезли, и осталось только одно ощущение: Ирвен ошибается, и мне нельзя ему доверять и выходить за него замуж.
Никак нельзя!
Первый день эбреля. На закате
Кто-то небрежно похлопал меня по щекам. Сморщилась и попыталась отвернуться, но настойчивые, неприятные похлопывания продолжались.
Наконец я выплыла из странного небытия, в котором находилась, и приоткрыла глаза. В голове стоял неприятный шум, а сидящий передо мной мужчина казался смутно знакомым и при этом совершенно чужим.
— Ты меня понимаешь? — спросил он, сощурив бледные, льдистые глаза.
— Да, — прокашлялась я, изумлённо разглядывая беловолосого худощавого собеседника.
— Где я?
— В доме Боллар, — ответил он, и почему-то эти слова не говорили ни о чём.
Или говорили?
Я зажмурилась и потёрла виски, пытаясь прийти в себя. Отчего-то у меня не просто не получилось, а внезапно в голове назойливыми шершнями зазвенели десятки вопросов. Попыталась вспомнить хоть что-то и не смогла. От простого движения накатила слабость, а пальцы слегка подрагивали. В голове звенела пустота.
— Что со мной? — хрипло спросила я. — Почему я ничего не помню?
Беловолосый отвечать не стал. Взял меня за руку, и в тело вдруг хлынул поток силы, словно меня окатило свежей, горной прохладой в невыносимо душный день. Я с неимоверным удивлением наблюдала, как голубой сияющий ручеёк тянется от незнакомца ко мне. Наконец он иссяк, и я уже приоткрыла рот, чтобы спросить, что это было, но меня опередили:
— Оденься, приведи себя в порядок и приходи ко мне в кабинет. Направо по коридору, предпоследняя дверь перед лестницей. Нам нужно поговорить.
Он поднялся с края моей кровати и вышел прежде, чем я успела сообразить хоть что-то.
Воспоминания не вернулись, но самочувствие улучшилось. Я встала с узкой постели и даже голова не закружилась, хотя в теле ещё ощущалась слабость. Судя по всему, я долго болела, а теперь наконец пришла в себя.
В ванной комнате — чистой, но какой-то обшарпанной, с небольшими сколами на краю раковины и помутневшим от времени зеркалом — я как можно быстрее смысла с тела липкий запах болезни.
Из зеркала на меня смотрела бледная, измученная блондинка со странным узором на правом виске. Удивлённо коснулась его, а затем смутно вспомнила, что это такое. Долго рассматривать себя не стала — всё равно отражение казалось каким-то чужим и неправильным.
Поспешила надеть выцветшее платье с низкой талией и треугольным вырезом, обуться в сильно изношенные домашние туфли и найти дверь нужного кабинета. Она оказалась открыта.
Беловолосый ждал меня, стоя у распахнутого окна. Снаружи, судя по всему, недавно вступила в права весна. Сочная, светлая зелень подставляла глянцевые листочки лучам заходящего солнца.
— Гвендолина ненавидела, когда её называли Гвен, поэтому я буду обращаться к тебе именно так.
Собеседник повернулся ко мне, и его бледно-голубые глаза смотрели с презрением и холодом.
— Кто вы?
— Меня зовут Бреу́р Боллар, я брат Гвендолины, тело которой ты отняла.
Что? Я нахмурилась. Разве тело можно отнять?..
— Вы обещали объяснить мне, кто я и где. Я почти ничего не помню…
— Это как раз нормально. Твой дух закрепился в теле моей сестры, но её воспоминания доступны ему лишь частично. Как, впрочем, и воспоминания о твоей прошлой жизни. Когда ты бредила, ты всё время говорила то на лоарельском, то на каком-то незнакомом шипяще-рычащем варварском наречии. Собственно, так мы и поняли, что вернувшийся дух принадлежит не Лине.
