– Филипп Блейк? – продолжала Анжела и, подумав немного, негромко добавила: – Вы ведь понимаете, что если мы говорим о вероятности, то он – самый подходящий кандидат.
– То, что вы говорите, мисс Уоррен, очень интересно. Позвольте спросить, почему вы так думаете?
– Ничего определенного у меня нет. Но, насколько я помню, Филипп Блейк – человек довольно ограниченного воображения.
– А ограниченное воображение предрасполагает к убийству?
– Нет, но оно может вести к выбору простого, грубого способа решения ваших трудностей. Люди такого типа находят удовлетворение в действии того или иного рода. Убийство – дело очень простое и грубое, вы со мной согласны?
– Да, думаю, вы правы. Это, несомненно, точка зрения. Но все равно должно быть что-то еще. Какой мотив мог быть у Филиппа Блейка?
Ответ последовал не сразу. Некоторое время Анжела Уоррен стояла молча, сосредоточенно глядя в пол.
– Он ведь был другом Эмиаса Крейла, не так ли? – спросил Пуаро.
Она кивнула.
– У вас что-то на уме, мисс Уоррен. Что-то, о чем вы пока мне не сказали. Эти двое, они были соперниками? Из-за девушки? Из-за Эльзы?
Анжела покачала головой:
– Нет, нет. Только не Филипп.
– Тогда что?
– Не знаю, знакомо ли это вам, но иногда какие-то вещи вдруг возвращаются к вам даже спустя годы. Я объясню, что хочу сказать.
Когда мне было одиннадцать лет, мне рассказали одну историю. Никакого смысла я в ней не увидела, и она никак меня не трогала – в одно ухо вошла, в другое вышла. Наверное, я о ней и не вспоминала бы больше. Но года два назад, находясь в театре, я вспомнила ее и так удивилась, что даже произнесла вслух: «О, теперь-то мне понятен смысл этой глупой сказки о рисовом пудинге». Притом никакой прямой аллюзии в репликах не было – только какая-то шутка, с некой очень туманной отсылкой к сказке.
– Я понимаю, мадемуазель, что вы хотите сказать.
– Тогда вы поймете и то, что я собираюсь вам сказать.
Однажды мне пришлось остановиться в отеле. Когда я шла по коридору, дверь одного из номеров открылась, и из комнаты вышла знакомая женщина. Номер был не ее, и я поняла это по тому, как изменилось ее лицо, когда она увидела меня.
И вот тогда я вспомнила и поняла выражение, которое увидела однажды ночью на лице Каролины в Олдербери, когда она вышла из комнаты Филиппа Блейка.
Анжела Уоррен подалась вперед, предупреждая вопрос Эркюля Пуаро.
– Тогда у меня и мысли никакой не возникло. Я, конечно, знала кое-что – как и все девочки моего возраста, – но никак не связывала эти знания с реальностью. Каролина Крейл вышла из комнаты Филиппа Блейка – ну и что? Вышла и вышла. Точно так же она могла бы выйти из комнаты мисс Уильямс или моей. Но я все-таки обратила внимание на выражение ее лица. Странное выражение, значения которого я не знала и не смогла понять. А поняла лишь много позже в Париже, когда увидела то же выражение на лице другой женщины.
– То, что вы рассказали сейчас, удивительно, – медленно проговорил Пуаро. – В разговоре с самим мистером Филиппом Блейком у меня сложилось впечатление, что он недолюбливает вашу сестру и никогда не питал к ней теплых чувств.
– Знаю. Не могу это объяснить, но что есть, то есть, – подтвердила Анжела.
Пуаро задумчиво кивнул.
Уже тогда, беседуя с Филиппом Блейком, он почувствовал: что-то не так. Нескрываемая враждебность к Каролине выглядела не совсем естественной. В памяти всплыли слова Мередита Блейка. «Думаю, ему не понравилось, что Каролина вышла за Эмиаса. Он больше года у них не показывался». Значит ли это, что Филипп был влюблен в Каролину? И не обернулась ли эта любовь, когда Каролина предпочла Эмиаса, в ненависть и горечь?
Да, Филипп был слишком резок, слишком необъективен. Пуаро представил его, бодрого, преуспевающего мужчину, у которого есть гольф и уютный дом. Какие чувства владели Филиппом Блейком шестнадцать лет назад?
– Не понимаю, – снова заговорила Анжела Уоррен. – Видите ли, у меня нет опыта в любовных делах – со мной ничего такого не случалось. Вам я рассказала об этом на случай, если это могло иметь какое-то отношение к случившемуся.
Дорогой месье Пуаро,
выполняя обещание, посылаю с данным письмом свой отчет о событиях, имеющих отношение к смерти Эмиаса Крейла. Поскольку времени прошло немало, должен отметить, что воспоминания, возможно, не отличаются точностью, но я изложил происшедшее так точно и полно, как позволила память.
Искренне ваш
Филипп Блейк
С покойным я познакомился еще в детстве. За городом мы жили по соседству, и наши семьи дружили. Эмиас Крейл был на два с небольшим года старше меня. Мальчишками мы играли вместе на каникулах, хотя учились в разных школах. Учитывая наше давнее знакомство и мое долгое общение с этим человеком, я полагаю, что имею право высказать свое мнение о его характере и взглядах на жизнь.
